Книга На порубежье, страница 117 – Андрей Булычев

— Эвона как берегутся, — проворчал Серафим, сплюнув со стены вниз. — Знают, что болт из реечника и кольчугу добрую шьет, и щит дубовый колет.

Городище, стоявшее на возвышенности у излучины реки, имело самую покатую восточную сторону, где и были ворота, именно к ней раньше бежали на штурм харью. Тут же, похоже, решили идти и их хозяева, собирая на опушке рать.

— Всё правильно, если катить таран, то только здесь, — заметил десятник. — На обрыв его никак не затянешь, вирумцы хорошо здесь берег подрыли. А вот, похоже, и начальство пожаловало.

Из лесной тени, окружённая плотным кольцом конных оруженосцев, выехала группа рыцарей. Поверх их кольчуг были надеты яркие, расшитые гербами котты, а шлемы-топфхельмы с узкими прорезями для глаз зловеще блестели на холодном солнце.

— Гляди, какие гуси важные, — процедил Митяй, снова пристраивая арбалет на зубец стены. — Может, дотянусь?

— Сиди тихо, — оборвал его Серафим. — Далече они. Вишь, как на ладони нас высматривают. Сейчас зачнут…

Словно в ответ на слова Серафима, конная группа пришла в движение. Рыцари не пошли в атаку, они лишь расступились, открывая проход. Потоком выплеснулись из него харью. Облепив стоявший наготове таран и телеги, они покатили их вперёд по выгону. Вслед за ними со штурмовыми лестницами выступили, разбившись на десятки, даны.

Серафим охватил взглядом первую волну нападавших. Те шли споро, прикрываясь щитами телег и тарана, у некоторых были и свои щиты. За спинами яростно кричащих харью мерно и молчаливо шагали датские кнехты. Их стальные шлемы поблёскивали в такт шагам, создавая пугающий контраст с беспорядочной толпой ополченцев.

— Вот, значит, как задумали, — процедил десятник. — Своих берегут, под стрелы пустили чернь да холопов. Харью для них — что псы для охотника: пускают первой сворой, чтоб нас измотать да стрелы наши собрать.

— Дядько Серафим, таран-то уже к воротам свернул! — Митяй послал болт и снова взялся за взводной рычаг арбалета.

— Вижу. Не суетись, пока только вы из реечников бьёте. Остальные ждут, когда даны ближе подойдут или из-под прикрытия высунутся. Нам не эту голытьбу ловить надо, а тех, кто за ними лестницы тащит. Без лестниц даны на стену не взлетят, хоть сто раз рыцарями назовутся. А вот теперь, пожалуй, и нам пора.

— Лучники, бей! — донеслось с воротной башни, и сотня стрел с шелестом ударила по датским порядкам. Как бы ни были защищены воины доспехами, но гранёные, сработанные против брони наконечники находили уязвимые места. Вирумцы метали стрелы в харью, на пять — семь десятков шагов, для лесных воинов и они были опасны.

Щёлк! Стрела впилась в бревно частокола около головы Митяя. Кто?! И он, быстро окинув взглядом бегущую толпу, заметил лучника. Невысокий, кряжистый лесовик, приотстав от атакующих соплеменников, натягивал тетиву.

— Пригнись, Месток! — рявкнул Митяй, и слева, шагах в пяти, вскрикнув, упал поражённый стрелой вирумец. — Зараза! — Митяй, вскочив на ноги, нашёл стрелка. Тот, выхватив из колчана новую стрелу, уже наложил её на тетиву, внимательно оглядывая частокол. — Получай! — Реечник сухо щёлкнул, и болт пробил ему грудь.

Таран был уже на подъёме у ворот. В него впивались горящие стрелы, но сырая кожа и хорошо промоченная водой древесина не занимались. Прикрытые щитами воины харью с криками толкали тяжёлое орудие. То один, то другой из них падал, поражённый со стен. Под прикрытием вассалов даны забежали на вал, и о стены частокола стукнули штурмовые лестницы. Русские и вирумские воины разили их сверху, принимали карабкающихся на копья и рубили мечами. Жители сбрасывали на головы камни и брёвна, но удержать атакующий порыв неприятеля было уже невозможно. Таран начал бить по воротам, а на стену запрыгнули первые враги.