Онлайн книга «На Запад!»
|
— Худо дело, – чесал голову Шуйга. – Эка же их перекосило! То, что полозья поломало, – это еще ладно, полбеды. У нас запасные есть, и заменить их можно. Но вот то, что всю раму повело и еще два поперечных бруса треснуло под самим онагром, – вот это совсем плохо. В поместье бы мы, Василий Андреевич, за три, самое большее за четыре, дня все поправили, а тут на месте на пару-тройку седмиц будет работы, ну, никак не меньше. Такие вот сани – они быстро не делаются. — Плохо, – огорчился тысяцкий. – Никак нам, Шуйга, нельзя здесь долго задерживаться. А смогут твои ребята самостоятельно все поправить? — Ну а чего нет-то? – пожал плечами старший орудийщик. – Приспособь у нас вся есть, знай только не ленись, работай. Нужно будет лишь припасов побольше ребяткам выгрузить. Поставят они себе войлочный шатер для обогрева, очаг там из камня сложат, а рядом будут сани ладить. Потом, как уже все сделают, и нас найдут. — Ну, значит, так мы и поступим, – принял решение Василий. – Оставляем весь орудийный расчет с припасом и с приспособами здесь, пусть ремонтом занимаются. Пару саней им еще выделим и верховых лошадей с десяток. Отряд ушел дальше, и Стерля, оглядев полянку, на которой их оставили, кивнул на три здоровенные сосны. — Вот под них-то мы и сволочем наши сани. На большие ветки деревьев веревки и ремни закинем, и будет нам вспоможение, чтобы удобней тяжести поднимать. Так, Кондратий, Четвертак, вон там наш шатер ставьте. Филимон, Гузка, вам на караул. Один пущай с луком на дерево лезет, а второй вокруг ходит. Только глядите в оба, братцы, одни мы тут остались, а ведь край здесь чужой. Сторожко будем все держаться. Остальным выпрягать лошадей и разгружать приспособь. Все, братцы, за дело! * * * Три сотни из псковичей и две сборных сотни из крепостной рати Нарвы и Орешка шли по огромному Чудскому озеру на юг. На санях везли походное имущество и весь припас. Дорога тут была натоптанная, поэтому идти было легко. — Ну и чего ты замолк, Ефимка? Расскажи, как вы с банщиком-то поладили? – подначил рябого мужика сотенный пересмешник Месток. – Вона как все вокруг слушают, всем ведь такое интересно! Чего просто так-то ногами лед топтать, когда впереди еще столько ден пути? — Ну, ла-адно, слушай тогда дальше, только не перебивай, – согласился рассказчик. – Ну, вот, я, значит, и говорю, что у моего батюшки уж больно банник был зловредный. То он обожжет кипятком кого, то камнем горячим кинет из очага, а то так хлестнет горячим веником, что потом аж кожа слезет. А уж когда девки или бабы идут париться, так он им в стену стучит и пугает шибко. Одного только батюшку не обижал он до поры, все же хозяин ведь тот как-никак. Да и он не забывал задобрить его. То горбушку оставит, посыпанную солью, на полке́, то средь недели в кадку водицы нальет и мыльной травы с щелоком рядом положит. В общем, ладили они. А тут в начале лета работы много навалилось, батюшка-то ведь у меня рукастый, такую резьбу по дереву сделает, что аж диву даешься. Вот его всюду-то и приглашали, всякий ведь человек красоте не чужд. Три недели он посаднику его терем обделывал, а дома почти что и не бывал. Вот дед, видать, и обиделся с того. Как же, забыли про него, не приветили, как обычно. Ну да ладно, все же ведь когда-нибудь кончается, закончил свою работу и батюшка. Ряд он исполнил по чести, красоту посаднику навел, на загляденье просто. А тот ведь жадный, да вы и сами про него знаете, придрался он там к чему-то, дескать, не все гожее в этой работе, и треть по ряду отцу не додал. Батюшка пришел домой поздно, хмурной весь, душой мается, все он успокоиться не может с обиды несправедливой. Мне и говорит: «А истопи-ка ты мне баньку, Ефимушка. Попарюсь я, погрею свои косточки, вот и будет мне с того облегчение». Матушка его отговаривает: «Наум, ну, поздно же, кто за полночь-то в баню ходит?» Да разве же его отговоришь? Упрямый он. Ну а я что, дело молодое, очаг протопил, дым весь изнутри выгнал, воду в кадку наносил и кипятка крутого заварил в котле. Иди в баню, отец родимый, отдыхай там душой и телом. Только вот ушел он, вдруг слышим крик истошный! Ну, мы с братьями кто вилы, а кто кол схватили и к бане бегом. Неужто кто батюшку нашего посмел обидеть?! А он уже и сам нам навстречу ковыляет, кричит, ругается, от боли шипит. Мы ему: «Чего случилось-то, отец родной?!» – «Банник, – говорит, – меня из запарника кипятком окатил. За веником я потянулся, а тот в меня с полка как плеснет!» |