Книга Крест за Базарджик, страница 28 – Андрей Булычев

— Что у вас тут за торговля?! – зайдя с улицы на внутренний дворик, грозно спросил Тимофей. – А ну-ка, покажите!

Драгуны расступились. Около пожилого селянина, державшего в руках две подержанные бурки, стоял Очепов.

— Ваше благородие, да вот никак не уступает в цене, – стал объяснять он и кивнул на грузина. – Я и так уж и эдак с ним, нет, ни в какую не соглашается, а у Казакова с Медведевым и денег-то своих кот наплакал. Молодые же, в рекрутском депо с них большую часть жалованья удержали, что-то они в артельную кассу сдали. Чего уж там могло остаться, так, кошачьи слёзки. А этот цену ломит. – Он показал на грузина. – Никак не соглашается уступать. У всех старослужащих при себе бурки есть, хотели и они себе прикупить, в шинелях-то гораздо хуже по горам ехать.

— И сколько даёшь за две? – поинтересовался Тимофей.

— Три рубля, – ответил, пожимая плечами, Фрол. – А чего, для поношенной простой бурки и полтора рубля – хорошая цена, это же самая простая из грубой шерсти. Я понимаю, была бы она из козьего пуха или с богатой отделкой. А в этой только овец пасти. Да и ношеные опять же.

— Отец, сколько просишь за две? – Гончаров повернулся к грузину. – Эс ра гхирс?^[2] Обе, обе. – Он показал на пальцах.

— Хути^[3]. – Тот растопырил пальцы на руке.

— Три. – Тимофей опять показал на пальцах. – И ещё полтина. – Вынув из кошеля, он показал серебряную монету.

— Ара! Ара!^[4] – замотал головой продавец. – Хути, хути. – И опять показал растопыренную пятерню.

— Ну вот что за человек?! – воскликнул раздосадованный Фрол. – Ну ты чего, дядя?! Тебя уважаемый человек просит уступить. Цельный господин офицер! Ваше благородие, да давайте мы ему три рубля оставим и заберём их?! Ну чего он артачится?

— Отставить «забирать»! – рявкнул Тимофей. – Не хватало ещё под суд за грабёж загреметь. Забыли, что с российским подданным торгуетесь? Так вам мигом напомнят под свист шпицрутенов. Запамятовали, как в Елисаветполе пехотинцев насмерть забили за такое же? Не уступает, ну и Бог с ним. Кру-угом! Пошли все отсюда!

— Э-э батоно! – увидев, что русские расходятся, всполошился грузин. – Бери, бери! Корошо! Отхи!^[5] – И загнул на пятерне один палец.

— Ну вот, другое дело, – усмехнулся, разворачиваясь, Тимофей. – А вы говорите – не уступает. Держи, отец. – И положил в протянутую ладонь полтинник. – Сами добавить сможете или доложить? – задал он вопрос стоявшим тут же молодым драгунам.

— Чего, братцы, докинем ребяткам? – спросил у артели Блохин. – У нас так-то после рождественской выплаты казна полная.

— Докинем, докинем, – послышались возгласы. – Доставай полтину, Лёнька!

— Ну доставай так доставай, – пробурчал тот и вытащил из кармана кожаный кошель. – Держи, жадюга! – Он протянул серебряный кругляш грузину. – Защищай их, а они до портков готовы служивых обобрать.

На Большой перевал, или, как его называли местные, Джвари, выходили из селения Гудаури в темноте. Два десятка вёрст за день пройти не удалось, что было не удивительно для зимнего времени. Дорога была ужасная, всё обволакивал густой туман, караванная тропа была завалена снегом, а ведущих за повод лошадей кавалеристов сбивал с ног сильнейший порывистый ветер. Каким-то чудом удалось не сбиться с пути, если бы это случилось, последствия могли бы стать для всех плачевными. Заночевали в примеченной ещё в прошлых переходах боковой седловине. Как видно, она и раньше использовалась тут путниками для отдыха. Ровная, очищенная от камней площадка здесь была небольшая и могла едва уместить всех людей и животных. Но выбора не было, здесь хотя бы не так задувал ветер, как на открытых участках, и уже через час на перевозимые с собой колья натянули две большие солдатские палатки, около которых развели огонь.