Книга 1812, страница 13 – Андрей Булычев

— Угу, брали, — хмыкнул Гончаров. — Как только забрали, нам тяжело нести его стало, потом вот сюда пришли.

— Ну ладно тебе ёрничать. — Шедший рядом друг толкнул его локтем. — Всё ведь к лучшему, и чином не обидели, и наградой не обошли. — Он погладил блестевший на груди золотой крест.

— Да-а, а мне-то и не довелось пока в деле быть, — произнёс с завистью Загорский. — Полгода в Дворянском полку — и потом сюда. Ещё и попал ведь туда еле-еле, род наш незнатный, одно сельцо только в дремучих лесах. А когда-то в Великом княжестве Литовском Загорские в большом почёте были. Пращур у Витовта надворной хоругвью командовал.

— Так ты из католиков, из латинян, что ли?! — воскликнул Димка. — А я смотрю, говор вроде и наш, и как будто другой, дзеканье, цеканье какое-то слышно.

— Православный я, — нахмурившись, произнёс прапорщик. — У нас на востоке, за Минском, католиков меньше. Это там, ближе к Вильне, вот там да.

— У вас на востоке, у нас на западе, — хмыкнув, подколол его Марков. — Все мы теперь в одном котле варимся. Да ведь, Тимох?

— Один народ, — подтвердил тот. — Подданные Российской империи.

— Во, верно сказано! — подняв вверх указательный палец, воскликнул Димка. — И защищать её и государя, не щадя живота своего! Всё, пришли, Станислав, вот он — твой дом для постоя. Сейчас скажу, чтобы унтеры людей всех строили. Наума Варламовича-то господин капитан сильно озадачил, нескоро он освободится. Да и ничего, мы уж, небось, и без вахмистра Гуреева справимся.

Отцвели буйной белой и розовой кипенью сады, всё в округе Ясс зеленело и радовало глаз. В жаркий майский полдень, дав драгунам отдых, Тимофей зашёл во двор того дома, где жил. На растянутой между двумя абрикосовыми деревьями верёвке Драгана развешивала только что выстиранное бельё. Вот она выбрала из корзины драгунские рейтузы с линией блестящих мундирных пуговиц и, встряхнув пару раз, начала их расправлять. Неслышно ступая по траве, Тимофей подошёл со спины и, обняв женщину, крепко прижал к себе.

— Инчет, инчет! — пискнула та и попыталась вырваться.

— Да я и так тихо, — промурлыкал, не выпуская её, Тимофей. — Никого же нет во дворе, кто обедает, а кто спит. Пошли, моя сладкая. — И повлёк её в сенник.

— Тимо, Тимо! — потрепыхалась та. Скрипнула дверь, и парочка скрылась в сарайке.

— Что слышно, ваше благородие? — поинтересовался, выставляя на стол миску с чорбой^[4], Клушин. — Не отправляют к Дунаю? А то вон в четвёртом эскадроне трёх вьючных коней выкупили у местных и на перековку к кузнецу их сразу повели. Пытаю знакомца — может, скоро на марш выходить? Так он не знает ничего. Говорит, начальство велело вьючных подкупать. Вашбродь, а вашбродь?

— Чего? — встрепенулся витающий в облаках Тимофей. — Чего там начальство велело? А-а-а, четвёртый эскадрон… Да нет, Степанович, по выходу пока не слышно ничего. А вьючных это они за своих списанных выкупали. Как что-то будет известно, я тебе сразу, загодя, скажу.

— Ну ладно, — произнёс, пожав плечами, дядька. — А то ведь вы сами знаете, как бывает. Труба заиграла «Эскадрон, в походную колонну!», «На марш!» — и поскакали все, только лишь пыль по дороге клубится. А вещи-то ведь все собрать ещё нужно, это же не сабля с ружьём и седельным чемоданом, которые схватил — и в путь. Тут время нужно. А чего это хозяйки всё нет? Давно уже ведь бельё вышла вешать. Детвора-то у бабки гостит, а она что? Драгана, Драгана! — крикнул он, выходя в сени. — Обед! Обедать пора! Я уж горшок из печи с чорбой достал, их благородию налил. Чего так долго?! Пошли трапезничать, потом всё развесишь! Отмахивается, — пожав плечами, сообщил он, заходя в дом. — Кушайте, Тимофей Иванович, а то простынет, сейчас и она подойдёт.