Книга Драгун, на Кавказ!, страница 37 – Андрей Булычев

— Каждый стоящий передо мной знает, что ему выпала великая честь и обязанность стать солдатом, – крикнул он громко. – А для чего стране положено иметь солдат? Правильно, для службы Государю, для сохранения Державы и для спокойствия всей нашей Российской земли. Солдат есть самый верный и усердный защитник государя, и на то его выбрало само общество. В этом есть его честь и его слава. В этом его воинский путь и его долг. Но всё же иной раз находятся среди вас такие подлецы, которые никак не хотят понять, что нет им уже дороги назад, обратно в свою деревню. Забывают они, что впереди до чистой отставки у них двадцать пять лет обязательной беспорочной службы или смерть. И что нужно безропотно принять свою судьбу, потому как такой уж им жребий выпал. И вот такой негодяй был среди вас, который позабыл, кто же он такой есть теперь. Рядовой Бабкин Антип попробовал совершить побег от государевой службы, но был при этом застигнут. В назидание всем он сейчас понесёт заслуженное наказание. На первый раз его прогонят сквозь ротный строй, а ежели совершит он такое деяние повторно, то далее причитаться ему будет бессрочная каторга или смерть от петли. Думайте все, прежде чем впредь совершить подобное. Командуйте, фельдфебель! – кивнул он и вперёд вышел старший унтер-офицер депо.

— Отделенным и взводным командирам второй роты расставить людей в две шеренги лицом к лицу!

— Быстрее, быстрее встаём! – торопили унтера своих рекрутов. – Взял палку, палку взял! – совали они толстые ивовые прутья в руки каждому.

Большая учебная рота, почти две сотни человек, стояли лицом к лицу.

— Не дай бог у кого рука дрогнет, самих сквозь строй следом прогонят – приказ их благородия! – предупредил каждого в отделении ефрейтор.

Отбивали дробь барабаны, два дюжих солдата тащили за собой привязанного к ружьям, словно бы распятого, обнажённого по пояс рекрута. Хлестали толстые гибкие прутья по его спине.

— Прости, Антипушка, – прошептал стоящий рядом с Димкой Захар и ударил его прутом.

— Резче надо, резче, я сказал, чего ты его гладишь, дурак?! То же за ним следом пойти хочешь?! – крикнул идущий перед солдатами унтер.

Димка поднял над головой прут и ударил им по багровой спине Антипа. На душе было тускло и противно.

Ближе к середине длинного строя к солдатам присоединились в помощь еще двое, а в самом конце рекруты били уже волочившееся, окровавленное тело. Роты расходились с плаца подавленные.

Прошёл ещё один день службы.

— Странный ты какой-то, Гончаров, какую уже неделю я к тебе приглядываюсь и ничего понять не могу, – задумчиво проговорил Панкратов стоящему перед ним навытяжку новобранцу. – Говор не такой, как у всех, вроде бы и нашенский, а словечки иной раз совсем чужие проскакивают. Обувка, которую ты в узел с лаптями сложил, тоже необычная. Подошва очень интересная у неё, не видал я такую ни разу, и шнурки-завязки тоже удивительные, получше даже, чем у гусар на доломанах. Опять же каким-то Калининым перед осмотром у врача моему Федьке назвался, а на свою фамилию иной раз не сразу откликаешься, словно бы задумываешься, а твоя ли она. Может, ты вообще какой-нибудь беглый, и под этой вот нонешной рекрутской службой от властей скрываешься, а? Ты уж лучше сразу мне про это скажи, признайся, Гончаров, тебе ведь самому потом легче будет. Я ведь всё одно так просто от тебя теперь не отстану. Мне теперяча в нонешном унтерском звании гораздо проще будет за тобой надзор вести.