Книга За храбрость!, страница 81 – Андрей Булычев

Исполняя предписание главнокомандующего, Несветаев прервал начатый было штурм и на другой день отступил к селению Полдырван, написав карсскому коменданту: «Не считайте, ваше высокопревосходительство, чтобы я не мог взять вашего Карса. На сие я только не имел повеления. Я взял форштадт, но, получив приказание отступить, должен был повиноваться».

— Зря вы командующего критикуете, господа, – долетело до стоявшего на правом фланге эскадрона Тимофея. – Менее пяти тысяч солдат против двадцати и к тому же укрытых за такими высокими стенами. Ещё и турецкие подкрепления из Эрзерума на подходе. Не стоило Петру Даниловичу так рисковать.

— Несветаев был уверен в успехе, Николай Андреевич, – донёсся знакомый голос Кравцова. – Потому и бросил свои войска на штурм, и останавливать их, уже пробивших бреши, было, мягко говоря…

— Тише, тише, господа офицеры! – оборвал разгоравшийся спор командир эскадрона. – Подчинённые рядом, а с критикой командования нужно быть осторожнее, Пётр Сергеевич. Давайте подождём развитие дальнейших событий под Карсом. Зная генерал-майора Несветаева, уверен, что он ещё преподнесёт сюрприз туркам и просто так не отступит на нашу территорию.

Между тем стоявшие в Тифлисе войска получили команду готовиться к походу. Осознавая затруднительность положения Несветаева в Карсском пашалыке и желая предупредить возможное нападение турок со стороны Ахалцыха в Имеретию и Мингрелию, граф Гудович решил сам двинуться в пределы Османской империи и овладеть Ахалцыхским пашалыком. Семнадцатого апреля стоявшие в Тифлисе войска получили команду выдвигаться к турецкой границе через Триалеты, по единственной проходимой обозами дороге.

Нарвский драгунский полк вместе с казаками Агеева следовал в авангарде. При выступлении из Тифлиса стояла сильная жара, но, пройдя всего лишь семьдесят вёрст, войска в горах встретили снега, мороз и сильнейшие бури.

Кавалерии было немного легче, чем пехотинцам, на лошадь всегда можно было поместить плащ-епанчу, шинель или даже бурку. Солдаты же шли в летних мундирах и жутко страдали от холода. На первом же горном перевале драгунам пришлось спешиться и вести лошадей в поводу. Весь остальной путь до границы прошёл в таком вот порядке.

Завывавший порывистый ветер бросал колючий снег в глаза, Гончаров надвинул папаху поглубже и, пятясь, обернулся. Вслед за ним в снежном мареве виднелась цепочка драгун.

— Немного до спуска осталось, братцы! – крикнул Тимофей. – Взводный сказал, вёрст пять по перевалу и потом вниз пойдём, так мы и больше уже с вами прошли.

— Иди уж, чего встал, – пробурчал догнавший его Блохин. – Или давай я, может, вперёд пойду, коли ты утомился?

— Ничего, ещё немного, – ответил тот другу. – Я-то вон теплее многих одет. Лицо только мёрзнет. Обожди, сейчас проторю дорогу. Пошли, родная! – Он потянул за повод Чайку. – Ещё часок – и в долине затишье будет, покормлю.

По проторённой передовым дозором узкой дорожке прошёл взвод, за ним эскадрон, а потом и весь драгунский полк. Вскоре эта пробитая в снегах дорожка расширилась, и по ней уже топала замёрзшая пехота, а потом, переваливаясь и застревая в колее, потянулся обоз с артиллерией. После двухнедельного перехода изнурённое до крайности русское войско наконец-то достигло границ Ахалцыхского пашалыка. Понимая, что вести боевые действия в таком состоянии невозможно, Гудович дал своим людям три дня отдыха.