Книга Глазомер! Быстрота! Натиск!, страница 97 – Андрей Булычев

«Взгляд осмысленный, прямой и уверенный, но без эдакой “наглинки”. Мундир далеко не нов, но зато хорошо выстиран и аккуратно заштопан, – отметил про себя Алексей, оглядывая с головы до ног просителя. – Оружие. На поясном ремне старенький, много чего повидавший пехотный тесак в ободранных и побитых деревянных ножнах. На плечевом ремне длинноствольная пехотная фузея. Выглядывающий из-за спины ствол масляно поблескивает. Видать, только вот недавно вычищен и хорошо смазан».

— А что же тех, за кого ты сейчас просишь, рядом не видно, а, Чижов? – задал вопрос пехотинцу Егоров.

— Да боятся они, ваше высокоблагородие, – ответил тот, пожав плечами. – Вот так вот напрямую, да еще и к цельному полковнику обращаться! А я-то вроде как с вами разговаривал уже единожды, вот и сейчас решился, правда, и самому мне за тот давний наш разговор сейчас сильно неудобственно.

Алексей снова вгляделся в лицо солдата. «Тамбовский пехотный, Чижов, Чижов Карп, “неудобственный разговор”. Штурм Очакова! – мелькнуло в голове. – Полуразрушенный греческий квартал, заваленные трупами улицы крепости и толпы солдат, которым взятый город отдан главнокомандующим на три дня».

— Ага-а, так это ты, Чижов, тогда зимой вместе со всеми прочь не рванул, когда фитиля догорали? – усмехнулся Лешка. – Напомни, чего не побежал? Неужто совсем даже не испугался?

— Испужался, – признался рядовой. – Аж поджилки от страха затряслись. Так бы и рванул вслед за всеми, жить-то ой как сильно хочется! Да уж больно вы там спокойно стояли. Ну ведь не станете же на потеху и себя же подрывать? Да и люди ваши, они ведь тоже, как и вы, не забоялись. У некоторых, вон, и ухмылки даже тогда на лицах были. Вот я и остался.

— Ты погляди, какой сметливый! – ухмыльнулся Алексей. – И когда только оглядеться успел? Ну, кровью невинной не замарался в те дни?

— Да нет, ваше высокоблагородие, не мое это, – замотал тот головой. – Да и не все же такие, как вот поперва, со стороны, кажется. Токмо горячка боя спала, ведь многие же и сами пошли в лагерь. Это уж самые дурные, те да, те злобствовали. Ну а как в войсках да без таких? А слова те ваши я запомнил, правильно вы тогда все сказали. Вот этих самых, за кого я сегодня перед вами прошу, и увел с собою за стены в лагерь.

— Ну-ну, – хмыкнул Егоров, – предводитель ты у нас, значит. А вас с полка-то ко мне отпустят? Как-никак бывалые все солдаты, а в ротах ведь сейчас более половины из новобранцев. Я-то, Чижов, походатайствую за вас, но и ты уж давай, у себя там к господам офицерам, как положено, по всей форме обратись.

— Ваше высокоблагородие, да я так-то уже, это самое, я еще перед тем, как к вам подойти… – пробормотал рядовой и виновато потупил глаза. – Вы уж извиняйте, что я это все загодя затеял. Но видно же сразу, что вы правильный господин офицер.

— Чижов, Чижов, ах ты и хитрец! – рассмеялся Алексей. – Все заранее организовал и продумал. Ладно, кто там остальные у тебя, как их фамилии? Кто ротный командир?

— Вот тут, ваше высокоблагородие, все и прописано, – достал тот из рукава мундира аккуратно свернутый лист бумаги. – Наш ротный грамотей это нам написал, – пояснил Чижов. – Здесь вот все фамилии и имена просящихся к вам указаны. Стало быть, второй батальон, третья рота, солдаты капитана-поручика Корягина Владимира Семеновича.