Книга Босс в Тундре. Минус 40 и без плана Б, страница 79 – Елена Львова

Моя рука скользит ниже по ее спине под свитер, и под пальцами вспыхивает горячая кожа. Наталья выгибается навстречу, и я чувствую, как ее тело отзывается на прикосновение каждым нервом, каждой клеткой.

Из ее горла вырывается приглушенный стон, который она тут же пытается проглотить, закусить губу, но поздно. Я слышал. Я все слышал.

В кабинете тихо, только наше рваное дыхание и стук ее каблука об стену. Ее тело дрожит — мелко, часто, неконтролируемо. Под моими пальцами бьется ее пульс, горячая кожа плавится от прикосновений.

Еще секунда — и...

Но она резко упирается ладонями мне в грудь и отталкивает.

С силой. Неожиданно.

Мы стоим друг напротив друга, разделенные полуметром и этим рваным, сбитым дыханием. Ее грудь вздымается часто-часто, губы припухли, глаза горят.

— Вы с ума сошли?! — голос хриплый, чужой.

Я смотрю на нее и не могу отвести взгляд.

— Я вечером улетаю.

Слова вырываются сами. Я не собирался говорить. Не сейчас. Не так.

Она замирает.

Пауза длится вечность. Я вижу, как медленно, но неумолимо меняется ее лицо. Как исчезает этот огонь, как возвращается лед. Как она собирает себя по кусочкам, прячет обратно в броню.

— Тем более, — говорит она.

Голос ровный. Пустой. Она на секунду закрывает глаза.

— Счастливого пути, Марк.

И выходит из кабинета. Не оглядываясь.

Я остаюсь один. В кабинете тихо. Пахнет ею. Тем, что только что было — ее дыханием, ее губами, ее кожей под моими пальцами. Этот запах въедается в стены, в воздух, в меня.

Я стою и смотрю на дверь, за которой она исчезла.

Руки помнят. Губы помнят. Все тело гудит, как натянутая струна, как провод под напряжением. Я сжимаю пальцы в кулак и чувствую, что они все еще дрожат. Мелко, почти незаметно, но дрожат.

В груди тяжелый, глухой стук.

Я смотрю на эту дверь и понимаю: это еще не конец.

Слишком сильно горело. Слишком ярко. Слишком по-настоящему. Так не заканчивают. Так не уходят.

Выхожу из кабинета и иду к машине.

На улице мороз, солнце слепит, белый свет режет глаза. Мужики у гаражей что-то обсуждают, матерятся, курят, смеются — обычная жизнь, которая идет своим чередом, пока у меня внутри все перевернуто.

Ваня бегает в сугробе, строит свою снежную крепость. Увидев меня, машет рукой, что-то кричит про Байкала, про то, что они сегодня приедут. Я машу в ответ, но не слышу слов. Только вижу его улыбку, его счастливое лицо, и от этого становится еще тяжелее.

Смотрю на телефон. Билет. 19:30. До самолета еще несколько часов.

До нее несколько метров.

И я понятия не имею, что из этого сложнее.

Я выхожу из кабинета и не позволяю себе оглянуться.

Шаг, еще шаг. Коридор стелется под ногами бесконечной лентой, и я иду по нему слишком прямо, слишком быстро, слишком правильно, как человек, который держится только на одной силе воли. Спина прямая, плечи расправлены, подбородок вздернут — я вся — одно сплошное сопротивление тому, что только что произошло.

Губы горят.

Я чувствую их каждую секунду, каждое мгновение этого бесконечного пути от кабинета до гардеробной. Они помнят. Его жесткие, горячие, требовательные губы все еще на мне, хотя прошло уже полминуты, минута, вечность.

Запястье помнит его пальцы. То место, где он сжимал, где держал, где пульс бился так, что, наверное, он тоже это чувствовал. Я прижимаю руку к груди, будто могу спрятать, стереть, заставить забыть.