Книга Босс в Тундре. Минус 40 и без плана Б, страница 54 – Елена Львова

— По существу, — киваю я. — Рассказывайте.

Сергей разворачивает презентацию. Графики, схемы, куски кода. Я впиваюсь глазами в экран, выхватывая главное. Мозг работает на пределе, щелкает цифры, сопоставляет даты, выстраивает логические цепочки. Пульс ровный, дыхание глубокое. Я здесь, я в своей стихии.

— Модуль распознавания лиц, — говорит Сергей, водя курсором по схеме. — Сторонний. Криво зашили еще на этапе интеграции. При определенных условиях он начинал кэшировать данные и отправлять в лог, который был открыт внешне. Идиотизм, но наш.

— Кто подписывал интеграцию?

Голос режет тишину. Сергей сглатывает. Я вижу, как дергается его кадык.

— Я, — отвечает он. Без оправданий. По-мужски.

Смотрю на него три секунды. Ровно три. Он выдерживает.

— Разбираться будем потом, — говорю я. — Сейчас: решение найдено?

— Да. Полностью переписываем модуль своими силами. Тесты уже прогнали — чисто.

— Сроки?

— Три дня на замену у всех в разработке. Еще два на создание заплатки для выпущенных роботов. Автообновление, щадящий режим, чтобы пользователи не заметили.

Я молчу. Считаю. Три плюс два — пять. Пять дней.

Пальцы на секунду сжимаются сильнее. Я заставляю их расслабиться.

— Юристы? — поворачиваюсь к Антону.

Финансист ерзает, поправляет очки. Свет от монитора бликует на стеклах, скрывая глаза.

— Со «шпионажа» сняли. Официально — «недостаточно данных». Но копья теперь ломают над «нарушением обработки персональных данных». Это полегче, но шум еще идет.

— Сроки?

— Юристы говорят: три-пять дней. Утрясут.

Пять дней. Снова пять дней.

В груди что-то екает. Коротко, почти незаметно. Я подавляю это движение, даже не дав ему оформиться в мысль.

— Акции? — поворачиваюсь к Елене.

Она собирается, расправляет плечи. Люблю ее за это. Когда надо — держит удар.

— Падение замедлилось. После вашего отъезда шумиха пошла на спад. Новостные каналы переключились на скандал в Госдуме. Мы выпустили официальное заявление: «технические работы, утечка данных не подтверждена». Пока держимся.

— Пока?

— До пятницы. Потом либо затихнет окончательно, либо рванет снова. Зависит от юристов.

Я откидываюсь в кресле. Глаза сухие, хоть песок сыпь.

— Значит, так, — говорю я, и голос звучит низко, с металлической нотой. — Сергей, ты лично отвечаешь за модуль. Каждый этап докладываешь. Не в общий чат, не секретарю, не в «свободное время». Мне лично. В любое время суток.

— Понял.

— Елена, до пятницы держишь информационное поле. Никаких интервью, никаких комментариев. Только официальные релизы, только по согласованию со мной. Если кто-то из сотрудников снова решит поболтать с журналистами — я этого сотрудника уволю так, что мало не покажется.

Она кивает. Быстро, четко.

— Вопросы?

Тишина. Двенадцать квадратиков молчат. Кто-то смотрит в стол, кто-то в монитор, кто-то просто замер, боясь пошевелиться.

— Работаем.

Нажимаю кнопку, отключаюсь. Экран гаснет, и комната погружается в темноту, нарушаемую только желтым кругом от настольной лампы.

Я сижу неподвижно. Сердце колотится ровно, сильно, как поршень. Где-то в висках пульсирует кровь. Во рту пересохло, язык будто наждачный. Пальцы на столе, две минуты назад сжатые в замок, теперь медленно разжимаются, позволяя крови вернуться в кончики.

Я смотрю в одну точку на стене. Пять дней. Три-пять дней, и возвращение в Москву. В офис. В этот бесконечный ад из цифр, графиков и человеческих амбиций.