Книга Босс в Тундре. Минус 40 и без плана Б, страница 34 – Елена Львова

Он меня нашел. Он вышел в эту пургу. Почему?

Дверь приоткрывается. В проеме стоит Марк. Без комбинезона, в мятой рубашке, волосы всклокочены. На лице смесь остаточной паники, усталости и неловкости. Он замечает, что я смотрю, и замирает.

— Вы… — начинаю я, и голос звучит чужим, скрипучим.

— Не надо, — резко перебивает он, все еще не глядя на меня. — Не надо слов. Я просто… не мог сидеть там. Пока ты… — он обрывает, с силой выдыхая. — Это было тупо. Я это знаю. Игорь мне уже все объяснил. С подробностями.

В его тоне нет прежней язвительности. Есть усталое признание собственной глупости и чужих, незнакомых ему правил.

— Почему? — спрашиваю я тише. Мне правда важно.

Он поднимает на меня взгляд. В его глазах всё ещё бушует буря, через которую он только что прошел.

— Потому что ваш сын спросил меня, умрете ли вы. — Он говорит это прямо, без прикрас. — И я не смог ему сказать «да». А потом понял, что и себе — тоже.

Он разворачивается и уходит, хлопнув дверью. Я закрываю глаза. Перед ними стоит Ванечка с моим телефоном, с его жадными глазами к другому миру. И лицо этого самоуверенного москвича, который поехал в пургу, потому что не смог солгать моему сыну. Мир, кажется, слегка съехал со своей привычной, незыблемой оси

Дверь закрывается за спиной, отсекая тихий свет медпункта и оставляя меня в полумраке пустого коридора. Тишина после воя пурги звенит в ушах. Я делаю шаг, другой, опираюсь ладонью о шершавую стену. Прохлада штукатурки не помогает. Внутри все продолжает бешено колотиться, будто тело все еще мчится на снегоходе сквозь белую тьму.

Я смотрю на свои руки. Они висят вдоль тела, будто чужие. Кончики пальцев слегка подрагивают. Я сжимаю их в кулаки, но это не скрывает дрожи в запястьях, той мелкой, предательской вибрации, которая идет из самой глубины. Сдавливает грудь. Воздуха не хватает.

Я опускаюсь на деревянную лавку, и она противно скрипит. Сажусь, выпрямив спину, пытаюсь взять под контроль дыхание. Вдох обрывается где-то на середине, превращаясь в короткий, нервный спазм. Выдыхаю с силой. Облачко пара повисает в холодном воздухе коридора и медленно тает.

За веками — черно-белый кадр: она, в темном комбинезоне, резко и бессильно оседающая в снег. Не пафосное падение, а просто — кончились силы. И ее взгляд за секунду до этого. Пустой. Исчерпанный. Не ее взгляд.

Сейчас, когда все позади, страх добирается до меня по-настоящему. Не тот острый, мобилизующий, что гнал меня в пургу, а другой… тихий, липкий, остывающий. Он стекает по позвоночнику холодной тяжестью.

Я мог не доехать. Потеряться в ста метрах от базы, заглохнуть, замерзнуть. Просто и буднично. И она тоже. Все это было не геройством, а чистой, беспримесной глупостью.

Великолепная стратегия, Власов. Поменять корпоративный кризис на снежную могилу. Бизнес-план года.

Мне нужно зацепиться за что-то настоящее. Я поднимаюсь и почти механически иду в кабинет Романа, будто это единственное знакомое убежище. Захожу и закрываю дверь, не включая свет. В комнате пахнет старым деревом, табаком и пылью. Я опираюсь о край стола, ладони впиваются в холодный деревянный край.

В горле стоит ком, глотать больно. Я закрываю глаза, давлю пальцами на переносицу, будто могу выдавить из себя эту тряску, эту слабость. Из груди вырывается хриплый, бессильный звук, не то вздох, не то стон. Как в двенадцать лет, когда после драки с пацанами со старшего двора я заперся в ванной и трясся от ярости и унижения, не позволяя себе заплакать. Та же самая, детская беспомощность перед последствиями собственного безрассудства.