Книга Босс в Тундре. Минус 40 и без плана Б, страница 32 – Елена Львова

Между нами вспыхивает короткая, яростная перепалка. Они — голос опыта и фатализма. Я — голос паники и неприятия этой ледяной, беспомощной логики. В итоге Игорь, плюнув, вытаскивает из кармана ключ.

— Ладно, герой. Умрешь — сам виноват. Снегоход «Буран» в третьем боксе. Рация там же, на зарядке. Карта в планшете на руле. Экипировку там же найдешь. Но если через полчаса не выйдешь на связь, найти тебя шансов ноль. Ты это понимаешь?

Я хватаю ключ. Ощущение холодного металла в ладони проясняет мысли. Да, это безумие, но сидеть и ждать, пока эта женщина, которую я сегодня так несправедливо судил, возможно, борется за жизнь — это хуже безумия. Это трусость.

— Ваня, — присаживаюсь я перед мальчиком. — Я поеду искать маму. Ты побудешь с тетей в столовой, хорошо? Я ее быстро найду и привезу.

Он смотрит на меня, и в его глазах не детский страх, а какая-то взрослая, страшная надежда. Он кивает, не в силах вымолвить слово.

Я отвожу его к поварихе, которая уже все поняла по нашим лицам. Она без лишних слов берет Ваню за руку.

— Иди, милок. Бог в помощь.

Я киваю, разворачиваюсь и иду к гаражному комплексу. Ветер воет, снег бьет в лице, как дробь. Сердце колотится где-то в висках. Страшно. Очень страшно. Я делаю шаг вперед — и уже не оглядываюсь.

Лопата в руках кажется свинцовой. Каждый удар по тяжелому снегу отдается огнем в плечах. Я копаю. Механически, отчаянно, будто откапываю не машину, а саму себя из этой ледяной могилы. Снег забивается за воротник, тает и стекает ледяными ручьями по спине. Дышу рвано, густое облако пара вырывается с каждым выдохом.

«Просто откопать колеса. Просто дать хоть немного пространства».

Мысли путаются, в голове крутится одна картинка: Ванин испуганный взгляд, когда я уходила. И скептический взгляд Марка. «Незаменимых людей нет». Черт бы его побрал. Он не понимает… Мы все здесь незаменимы, потому что друг у друга только и есть.

Лезвие лопаты со скрежетом цепляется за твердый наст, укатанный ветром. Я с силой нажимаю ногой, ломая его. Еще удар. Еще. В ушах стучит собственное сердце, громче воя пурги.

«Помоги мне, — шепчу я в свистящую темноту, и не знаю, к кому обращаюсь. К Богу? К мужу? К самой этой бескрайней, равнодушной земле? — Ради Вани. Дай мне добраться. Просто добраться».

Кажется, прошла вечность. Я забираюсь в кабину, крепче, чем надо, сжимаю руль и завожу мотор. Он ревет, протестуя. Включаю передачу, УАЗ дергается, зарывается, колеса находят точку опоры, и с рывком машина выскальзывает из снежной ловушки.

Дальше ад. Видимость нулевая. Я еду почти на ощупь, по памяти, по едва заметной выпуклости под колесами, которая когда-то была дорогой. Фары выхватывают только стену крутящегося снега. Каждый метр — победа. Каждый поворот — риск сорваться в кювет. Все тело напряжено до боли, спина одеревенела, руки на руле сведены судорогой.

«Держись, Наталья. Еще немного. Он там. Он ждет».

Мысли о Ване чередуются с мыслями о Чемпионе. Выжил ли олень? Успела ли я? Стоила ли одна жизнь риска для другой? Глупый вопрос. Здесь таких вопросов не задают, здесь просто делают то, что должны.

И вот, сквозь белую пелену, проступают тусклые огни «АрктикАгро». Словно маяк в кромешной тьме. Из груди вырывается сдавленный, хриплый звук — не то смех, не то рыдание — почти дома.