Книга Босс в Тундре. Минус 40 и без плана Б, страница 102 – Елена Львова

Я выхожу из машины и вдруг замечаю, что дышу иначе. Глубже. Свободнее. Воздух здесь другой — тише, чище, без городской горечи.

Под ногами скрипит снег. Я иду медленно, не торопясь. Дом простой. Не новый. Не отреставрированный.

Агент что-то говорит про коммуникации, про то, что потребуются вложения. Я не слушаю.

Обхожу участок. Где-то сбоку старое дерево, раскидистое, голое сейчас, но весной будет шуметь. Пустое пространство, которое ничем не занято. Я останавливаюсь посреди двора.

Смотрю.

И вдруг понимаю… не головой. Телом. Всем сразу.

Здесь будет снег, который не убирают до последнего. Здесь Ваня будет бегать, проваливаясь в сугробы, и смеяться так, что эхо пойдет по всему участку. Здесь она будет стоять на крыльце с чашкой чая, кутаться в плед и смотреть, как я копаюсь в машине.

Я задерживаю взгляд на крыльце. В голове проносится картинка: вечер, свет в окнах, пар из трубы, и она открывает дверь, еще до того, как я постучал.

Пауза.

В этой паузе все становится на место.

— Беру, — говорю.

Агент моргает. Открывает рот, закрывает.

— Вы даже не посмотрели внутри.

Я перевожу на него взгляд. У него на лбу выступила испарина, хотя на улице минус.

— Этого достаточно.

Уже из машины я звоню Роману.

Он берет сразу, будто держал телефон в руке и ждал. Или у него режим «Марк» стоит на отдельной кнопке.

— Да.

— Я взял дом, — говорю.

Пауза. Длиннее, чем обычно. Я слышу, как он медленно выдыхает, со свистом, будто я сообщил, что переезжаю на Марс и беру с собой его Байкала.

— Ты серьезно?

— Да.

— Ты понимаешь, что делаешь?

Я смотрю вперед. Дорога пустая, только снег и редкие фонари. Город остался за спиной. Впереди темнота и где-то там, за горизонтом, она.

— Да.

Тишина. Роман ничего не добавляет. Не спрашивает «зачем», не лезет с советами, не говорит, что я сошел с ума. Просто принимает. Так умеют только люди, которые сами хоть раз выбирали не умом.

— Тогда не тормози, — говорит он наконец. В его голосе нет сомнений.

Я киваю, хотя он этого не видит.

— Теперь уж не до тормозов.

Связь обрывается. Я смотрю на экран, на имя Романа, которое гаснет.

* * *

Самолет набирает высоту, город под крылом быстро распадается на огни, потом на точки, потом исчезает совсем. Я откидываюсь в кресле, закрываю глаза. Веки тяжелые, не спал толком последние дни, все крутил в голове, перебирал, взвешивал. Но сейчас, когда решение принято, спать не хочется. Вообще ничего не хочется. Просто лететь.

Стюардесса предлагает воду, кофе, виски. Я мотаю головой. Она улыбается своей профессиональной улыбкой, которая одинаково вежлива и к тем, кто летит в командировку, и к тем, кто летит менять жизнь.

Телефон в руке. Чат открыт. Последнее сообщение — короткое, сухое. Она ответила на мое «Как вы?»: «Нормально. Ванины носки разбежались по дому. Пытаемся собрать». Я тогда улыбнулся. Улыбнулся в пустом кабинете, один, посреди Москвы, где все решается цифрами и сроками.

Сейчас я смотрю на это сообщение. Долго. Пальцы сами ложатся на экран, я чувствую, как хочется написать: «Я лечу». Стираю. Еще раз: «Скоро буду». Стираю.

Экран гаснет. Я кладу телефон в карман, чувствую легкую, но заметную тяжесть.

В салоне тихо, только гул двигателя, ровный, как дыхание. Я сжимаю подлокотник сильнее, чем нужно. Потом медленно разжимаю пальцы.