Книга Измена. Просто так не сдамся, страница 34 – Мара Евгеника

— Нет. Рассказывать мне ничего не нужно. Избавь меня от подробностей своего падения в разврат, - устало выдыхаю, словно из меня ушли все силы. - Но…Почему сразу мне не рассказал?

Юрка снова хватается за голову. Сидит, раскачиваясь из стороны в сторону.

Мне и жалко Шацкого до ужаса, и противно от всего этого фарса.

Я нахожусь в полном смятении и непонимании, что делать со всей этой чертовой правдой, накрывшей нас чёрным саваном.

— Признаться?! Я думал, как это сделать. Мучился, - очень тихо вибрирующим голосом начинает объяснять Юрий. - Не мог подобрать правильных слов. Пошел за советом к духовнику - отцу Павлу. Он выслушал меня и сказал, что своей правдой я облегчу свою душу, переложив боль и ответственность за содеянное собой на тебя. И что ты будешь мучиться сильнее меня!

Слушаю мужа, опустив голову, а когда поднимаю её, то вижу в его глазах микс отчаяния и надежды.

Понимаю, что он ждет моих слов. Но…

Они застревают в моем горле комом горечи и боли…

Мы снова зависаем в гнетущей паузе.

Я пью воду, давлюсь, откашливаюсь.

Шацкий дышит, будто он только что убегал от погони. - Юр, вот ты говоришь, что не любишь эту женщину. И она тебе противна. Но… Почему? Как я понимаю, ты был с ней знаком давно, раз между вами случилось ЭТО…

Опять старательно выбираю выражение для обозначения произошедшего того, что произошло между Шацким и пухлогубой Элоной. Но…

Не потому что не хочу обидеть Юрку, а потому что снова боюсь боли от этого стекла, которое и так кромсает на тонкие полоски мое сердце.

Ну, знаете, как с занозами бывает?! Вы занозили палец, и никак не удается достать поранивший вас предмет. И вы стараетесь занозливое место беречь, чтобы не сделать себе снова больно. Ну, вот так и я! Мне больно так сильно, что любое слово, особенно обозначающее связь мужа с другой, для меня как эта болючая заноза.

Юрка, выслушав, пристально смотрит на меня, но ничего не говорит. Его молчание для меня невыносимо. Оно тоже ранит…

— Сам же говорил, что тебя не опаивал. Но… Если ты был при памяти, то как могло случиться, что ты пошел на ЭТО с чужой - с незнакомой тебе - женщиной? Все же, зная тебя столько лет, мне с трудом в это верится, - говоря, встаю с кресла…

Иду к окну, чтобы раскрыть плотные портьеры и впустить в кабинет, хоть и вечерний, но все же свет. Не могу больше вынести темноту. Она давит, как гранитная плита.

Из-за темноты у меня создается впечатление, что я нахожусь в лимбо - пространстве между раем и адом, и начинаю метаться и задыхаться от нехватки воздуха.

Около окна задерживаюсь, смотрю на деревья, которые уже украшает осень.

— Мы с тобой ее много раз видели. Просто не обращали внимание…

Голос мужа слушаю спиной, не поворачиваясь к нему лицом.

Не делаю этого, потому что не хочу, чтобы он видел мои слезы, что катятся дорожками по щекам.

Не получив от меня ответа, Юрий продолжает говорить:

— Не замечали мы ее, потому что не пересекались сферы наших интересов. Но…Она часто, как переводчик или может в другом качестве, я не вдавался в подробности, - не скрывая раздражения, поясняет Шацкий, - находилась на мероприятиях, которые мы с тобой посещали вместе или я один.

— Не знаю. Если бы я ее видела, то не могла не запомнить, - выдыхаю, вытирая слезы со щек.