Книга Вот и я, Люба!, страница 120 – Мара Евгеника

Охранник выходит из помещения. Подходит к моему автомобилю.

Отмечаю, что не заспанный. Это меня тоже радует. Задает штатные вопросы. Отвечаю.

— Мне нужно проехать к Любовь Петровне, — произношу настойчиво и твердо. — Она должна быть здесь.

— Въезд автотранспорта на территорию комплекса разрещен с 8-ми до 20-ти часов только по списку, утверждённому руководством. Номера вашего автомобиля в данном списке нет. Сейчас пять утра. Можете подъехать к восьми или подождать здесь на стоянке.

— Мне нужна Любовь Петровна? — повторяю, начиная сердиться. — Скажите, она здесь или её нет.

— Информация, касающаяся персонала комплекса, относится к разряду конфиденциальной. Если у вас есть номер телефона нужного Вам лица, то Вы можете перезвонить ему самостоятельно.

"Твою дивизию, выдрессировали на свою голову персонал, — мысленно чертыхаюсь. — А чего ты, Григорьевич, сердишься. Они же ведут себя правильно, в соответствии с инструкцией, которую ты сам лично и составил. И что тебя не устраивает? То, что тебя не знают и не пускают? Так там не написано, что Степану Григорьевичу Герману везде красный свет."

— Понятно. Дмитрия Анатольевича Гаврик, как я понимаю, тоже нет на месте?

— Информация, касающаяся персонала комплекса, относится к разряду конфиденциальной. Если у вас есть номер телефона нужного Вам лица, то Вы можете перезвонить ему самостоятельно. Начало рабочего дня с 8 утра. С этого часа охрана комплекса имеет право уточнить у руководства необходимость проезда вашего автомобиля на территорию хозяйства, — крайне терпеливо и вежливо отвечает мне охранник, что я тоже отмечаю.

— Вы — молодец, Иван Терентьевич Мальцев. Уверен, Вам за службу премия полагается. Обязательно доложу вашему руководству об этом, — да, надо мужику премию выписать, мысленно похвалив охранника, выезжаю с территории и рву что есть мочи в сторону Любушкиного посёлка.

Понимаю, что время для визита совсем раннее, но сил ждать и терпеть нет. Истосковался я по красавице моей за эти месяцы так, что щемит во всех стратегически важных мужских местах, но больше всего в сердце.

Главный орган моего организма теперь, к сожалению, будет щемить не только от любви. Однако, здесь уже ничего не поделать.

Слава Богу, военные хирурги, хоть успели жизнь мою спасти, проведя операцию на открытом сердце.

Извлеченный ими осколочек в виде сердца останется навсегда при мне, рядом с жетоном личного номера.

"Теперь точно все, Степан Григорьевич, на службе будет одназначно поставлен жирный "плюс". Медицинская комиссия тебя задробит, как пить дать. В принципе, о дальнейшей своей судьбе у тебя нет повода для переживаний. Свой долг Родине ты, Григорьевич, отдал честно. Если с ранними договорённостям пролетишь, то тебе есть, чем себя занять. И главное, у тебя есть твоя Любушка. Вот и живи ради нее, себя, родителей, детей, — думаю по дороге, размышляя о своем житье-бытье в части служебных перспектив и личной жизни. — Да, Степан Григорьевич, теперь самое важное для тебя Любаша и семья!"

На подъезде к посёлку думаю о звонке Дмитрию, чтобы ворота мне открыл, но в последний момент от идеи все же отказываюсь.

Подъехав к дому, некоторое время стою, пытаясь успокоить свое сердце.

Пока прихожу в себя, вижу, как ворота начинают тихо отъезжать в сторону.