Книга Без твоей любви этот мир не для меня, страница 95 – Мара Евгеника

— Но вы должны понимать: если вы их найдёте, это не значит, что вы сможете их забрать, — спокойно продолжает объяснять Элен. — Если ваш бывший муж не нарушает закон и дети не в опасности, вмешаться вы не можете. Только наблюдать.

— Но… Я хотя бы увижу их, — шепчу очень тихо, все же роняя слезу. — Узнаю, что они живы-здоровы. А дальше решу.

Кира и Элен снова переглядываются. Потом Кира достаёт из ящика стола визитницу, листает, находит нужную. Смотрит на меня.

— Хорошо. Вот контакт. Но предупреждаю: это дорого. И быстро не будет. Детектив — не волшебник. Он не щёлкнет пальцем — и вы узнаете всё. Он будет работать, проверять, отслеживать. Это может занять время...

— Мне всё равно, — говорю, сжимая край стола. — За своих детей я душу дьяволу продам.

Кира протягивает мне визитку. Маленький прямоугольник плотной бумаги. На ней — имя, номер телефона, надпись: «Левитин Лев Давидович. Частные детективные услуги».

— Скажете, что от меня, — говорит Элен. — Удачи вам, Марина.

Я беру визитку. Крепко сжимаю в кулаке. Бумага холодит ладонь, как лёд.

— Спасибо, — выдавливаю тихо и выхожу из кабинета.

Прохожу мимо секретаря. Смотрю на неё, но не вижу. Мысли — далеко. Там, где мои дети. Там, где Савка.

Сажусь в машину. Долго сижу, смотрю на визитку. Левитин Лев Давидович. Частный детектив.

— Ты не веришь, что я смогу, — шепчу, обращаясь к мужу и представляя его лицо — спокойное, усталое, с синяками. Теперь я знаю, откуда они. Только это для меня ничего не меняет. — А я смогу. Обязательно.

Пробую позвонить детективу. Длинные гудки. Никто не отвечает. Решаю не беспокоить, а подождать.

Сегодня хочу сделать ещё кое-что очень важное для себя.

Завожу машину. Еду к родителям Мамонтова.

Они, как и моя мама живут в небольшом тихом городе Подмосковья.

Савка купил им большой дом, из красного кирпича, с верандой, где мы раньше по выходным пили чай с пирогами.

Свекровь тогда ещё была здоровой, смеялась, шутила. А свекор, немногословный, но добрый, подливал мне чай и пододвигал варенье.

Теперь всё иначе. Болезнь свекрови прогрессирует, свекор замкнулся, редко выходит из дома.

Савва нанимает сиделок, но это не спасает — только оттягивает неизбежное.

Я подъезжаю, глушу мотор. Свет в окнах уже горит — тускло, сквозь шторы.

Выключаю фары, сижу несколько минут в машине. Сердце снова начинает биться о ребра и в барабанные перепонки.

В мозгу пульсируют вопросы.

Может, зря я приехала? Может, они ничего не знают? Может, я только потревожу их покой? Но…

Мне надо. Надо знать. Хоть что-то.

Выхожу из машины. Подхожу к калитке. Звоню.

Через несколько минут свёкор открывает дверь. Он стоит на пороге в старом свитере, сгорбленный, уставший. Смотрит на меня удивлённо — я редко приезжаю, тем более сейчас.

— Марина? — хриплый, словно простужен, свекр выдыхает мое имя. — Ты чего? Что–то случилось с Савкой?

— Здравствуйте, папа, — говорю, стараясь, как можно спокойнее. — Мне нужно поговорить. О Савве и о детях.

Свекр молчит секунду. Вглядывается в моё лицо. Вздыхает. Кивает, понимая, что я бы не стала их беспокоить из-за ерунды.

— Заходи. Мать не буду звать. Она последнее время плохая, совсем плохая. Даже меня не узнаёт иногда. Плачет. Часто.

Я захожу в дом. Здесь всё так же, как пять лет назад. Тот же диван, те же фотографии на стенах. Савва маленький, Савва в школе, Савва на фоне гор. Мой Савва. Муж. Отец моих детей.