Книга Останься в моей памяти, страница 74 – Лия Султан

Я иду вместе со всеми, и мне сейчас некомфортно от того, что я лишь гость в доме, который сам строил, где каждая комната помнит мои шаги, где я был хозяином, мужем, отцом. А теперь я просто гость.

Ближе к пяти кудалар начинают расходиться. Провожаем их у ворот, благодарим, желаем счастливого пути. Когда последняя машина скрывается за поворотом, Айгуля, потирая ладони, говорит:

— Ал енді, өзіміз отырып дұрыстап шай ішейік.

Это значит: «Теперь сами сядем и нормально попьем чай». Так всегда говорят и делают среднеазиатские народы, будь то казахи, узбеки, кыргызы. На любом мероприятии после ухода гостей остается самый близкий круг. Стол накрывают заново, но теперь для себя. Садятся те, кто помогал, кто бегал и обслуживал.

Я остаюсь. Никто не просит меня уйти, и я не ухожу. Просто сижу за столом, наблюдаю за происходящим. Айла хлопочет у стола, разливает чай, смеется шуткам сестры. Она устала, но счастлива. Все прошло хорошо.

Смотрю на нее и чувствую, как ноет внутри. Раньше я сидел бы рядом с ней. Держал бы за руку под столом. А после мы бы все обсудили в спальне.

Не выдерживаю. Выхожу на крыльцо подышать воздухом.

Вечер теплый, солнце уже клонится к закату, окрашивая небо в розовые тона. Во дворе щебечут птицы и две девчушки на качелях — Алия и племянница Айлы, Назерке.

Я подхожу к ним, и первой меня замечает дочь Айгули, после чего бросает быстрый взгляд на Алиюшу.

— Хасан-ага, садитесь, — говорит она, соскакивая с качелей.

— Эй, ты куда? — зовет сестру Алия.

— Да мне в дом надо сбегать. Я сейчас вернусь.

Алия дуется, когда Назерке убегает. Я благодарен последней за то, что оставила нас наедине.

Засунув руки в карманы, я смотрю на дочь, а вот она глядит на меня исподлобья.

— Можно присяду? — спрашиваю осторожно.

Она пожимает плечами, но не прогоняет.

Я сажусь рядом, в то время как Алия кладет ладони на веревки и отталкивается ногами, раскачиваясь.

— Хорошие качели, — замечаю я как бы между прочим.

— Мама купила два года назад, — отвечает она.

Обвожу взглядом старые яблони и те качели, что стоят в глубине, — деревянные, самодельные, которые я устанавливал для девчонок много лет назад.

— Ты помнишь, как я качал тебя на вон тех качелях? — показываю пальцем.

— Да, — отвечает тихо после недолгого молчания.

— Ты всегда хотела дотянуться до ветки. Помнишь? Подпрыгивала, пыталась схватить листья.

Она не отвечает.

— Ты хочешь в художественную академию поступить? — спрашиваю я.

— Да, планирую.

— Правильно. У тебя талант, — делаю паузу. — Я посмотрел твои работы.

Алия резко поворачивается ко мне.

— Я так и знала, что ты рылся в моих вещах!

— Я не рылся, — качаю головой. — Честно. Я чинил розетку, случайно задел папку на кровати. Она упала, рисунки рассыпались. Я не мог не посмотреть. Прости.

Она все еще колючий маленький ежик, который к себе не подпускает.

— Я хочу сказать, что горжусь тобой, Алия. Ты очень талантлива, и я поддержу тебя.

Она несколько секунд смотрит на меня и затем отводит глаза.

— Спасибо, — говорит тихо.

Мы сидим в тишине. Качели поскрипывают. Где-то на соседском участке лает собака.

— Я хочу все исправить, — признаюсь я. — Знаю, что время вспять не повернуть. Но если бы я мог... я бы очень хотел проснуться и быть таким, как раньше. Тем папой, которым я был для вас.