Книга В тисках чужого выбора, страница 62 – Светослава Левкой

Она поднимает голову — раздражение уже готово сорваться с языка, судя по напряжению вокруг рта, — и застывает.

Он наблюдает, как узнавание проходит через её лицо волнами: сначала недоверие, будто разум отказывается верить собственным глазам, потом что-то похожее на шок, а потом — то, чего он боялся больше всего, — растерянность, смешанная с чем-то ещё, что он не может однозначно расшифровать. Не радость. Не гнев. Что-то среднее, куда более сложное, чем он готов был предположить.

Он замечает, что руки её слегка дрожат, когда она откладывает телефон в сторону, — движение мелкое, почти незаметное, но он слишком хорошо изучил её жесты за эти месяцы, чтобы пропустить подобную деталь. Что-то явно произошло непосредственно перед его появлением, что-то, что уже успело выбить её из колеи, — и он мысленно ругает себя за неудачный тайминг, хотя понятия не имеет, что именно нарушил своим вторжением.

— Как ты меня нашёл? — только и может выговорить она.

— Мама сказала, — просто отвечает он и тут же зачем-то поправляет и без того ровно стоящую чашку на столе — руки явно не знают, куда себя деть.

Он вглядывается в её лицо, пытаясь понять, что происходит внутри, — и с облегчением, смешанным с новой волной тревоги, замечает: там нет прежней настороженности, прежнего инстинктивного отторжения, с которым она встречала его в последние недели дома. Что-то в ней выглядит скорее ошеломлённым, чем враждебным, — и он цепляется за эту тонкую разницу как за соломинку.

— Вера, я не хочу тебе мешать, — говорит он тихо, слишком быстро, будто заранее отрепетировал фразу и теперь боится сбиться. — Но, может, пообедаем вместе, а потом прогуляемся? Я знаю пару мест здесь неподалёку — тебе бы понравилось. Обещаю вести себя хорошо.

Он поднимает руки вверх, как будто сдаётся, и тут же одёргивает себя, опускает их, не понимая, куда деть в следующую секунду. Внутри — целый ураган: страх, что она сейчас всё же откажет; надежда, отчаянная и почти детская, что она согласится; и где-то глубже — благодарность за одну простую вещь: она пока не встала и не ушла.

Он думает о том, сколько раз за последние месяцы предполагал, что понимает, чего она хочет, и оказывался неправ, — и заставляет себя сейчас, впервые, по-настоящему ждать её ответа, а не пытаться предугадать или направить его в нужную сторону.

Вера молчит несколько долгих секунд, и в этом молчании Никита успевает прожить, кажется, целую жизнь возможных исходов.

— Я просто хотела побыть одна, — произносит она наконец, без прежней резкости.

— Знаю, — кивает он, чувствуя, как внутри что-то на миллиметр отпускает напряжение. — И если скажешь мне уйти — я уйду. Я не хочу портить тебе отдых. Хочу только одного — подарить тебе немного радости, если позволишь.

Он смотрит на неё, стараясь не выдать, насколько многое зависит для него от следующих её слов, стараясь держать лицо спокойным, хотя внутри всё сжато до предела. Он думает о том, что сказала мать: сделай это ради неё, а не ради того, чтобы просто не остаться одному, — и заставляет себя сосредоточиться именно на этом, а не на собственном страхе одиночества.

Вера смотрит на него ещё несколько долгих секунд, будто взвешивая что-то внутри себя, чего он не может видеть, — и он замечает, как тень какой-то другой, отдельной тревоги на мгновение проходит по её лицу, никак не связанной, кажется, напрямую с его присутствием. Он не знает, что именно её тревожит помимо самого факта его неожиданного появления, — просто чувствует, что за её сомнением стоит что-то большее, чем один только он.