Книга В тисках чужого выбора, страница 55 – Светослава Левкой

Марина Аркадьевна находит его там же, на ступеньках, спустя какое-то время — судя по всему, слышала часть разговора через открытую дверь кабинета.

— Ты кричал на Веру, — говорит она тихо, без осуждения, просто констатируя факт, от которого некуда деться.

— Я знаю, — Никита не поднимает головы. — Я всё это время слышал себя со стороны и не мог остановиться.

Она садится рядом на узкую ступеньку, неудобно, но не жалуясь.

— Ревность — это не любовь, Никита. Это страх потерять контроль, притворяющийся любовью. Твой отец всю жизнь путал одно с другим, и я слишком поздно поняла разницу.

— Как перестать? — спрашивает он, и в голосе звучит настоящее отчаяние. — Как перестать бояться, что она уйдёт, не превращая этот страх в очередной крик?

— Начни с того, что признаёшь: ты не имеешь права её удерживать, — отвечает мать. — Только отпустив эту иллюзию контроля, ты сможешь понять, останется она с тобой сама или нет. А это единственный вид любви, который вообще чего-то стоит.

Подобные сцены повторяются ещё не раз в последующие дни — то из-за задержки на встрече, то из-за случайного звонка, то вовсе на пустом месте, — и с каждым разом Никита чувствует себя всё более беспомощным зрителем собственного поведения, будто наблюдает за кем-то другим, управляющим его телом и голосом. Дом наполняется постоянным, тягучим напряжением, и где-то на дне этого напряжения зреет вопрос, на который у него пока нет ответа: способен ли он вообще перестать быть тем, кем его воспитали, — или отцовская тень будет преследовать его вечно, независимо от того, как сильно он хочет любить иначе.

Утро начинается с очередной ссоры — настолько похожей на десяток предыдущих, что Никита уже не помнит точного повода: кажется, снова что-то про очередную встречу, на которую она собиралась без предупреждения, и его немедленную, почти автоматическую тревогу, вылившуюся в резкие слова прежде, чем он успел их обдумать. Он уезжает на работу, хлопнув дверью, чувствуя привычную смесь стыда и бессилия.

Весь день он пытается сосредоточиться на делах — совещание с поставщиками, обсуждение квартального отчёта, — но мысли постоянно соскальзывают к утреннему разговору, к тому, как холодно и устало смотрела на него Вера, будто уже приняла какое-то решение, о котором он пока не знает. Игорь, заметив его отсутствующий вид на планёрке, коротко интересуется, всё ли в порядке, и Никита в третий раз за неделю отвечает уклончивым «да, просто устал», понимая, насколько неубедительно это звучит.

После разговора с матерью на ступеньках несколько дней назад он честно пытался измениться — сдерживал ревность, задавал меньше вопросов, старался не превращать каждую задержку жены в допрос. Получалось не идеально, но хоть немного лучше. Сегодняшняя ссора отбрасывает его назад, к прежнему ощущению полного бессилия перед собственными демонами.

Домой он возвращается пораньше, полный решимости извиниться, найти правильные слова, начать сначала. Но дом встречает его тишиной — той самой, слишком глубокой, которую он уже научился бояться.

— Вера? — зовёт он, поднимаясь по лестнице. Спальня пуста, кровать аккуратно застелена. Мастерская пуста, эскизы разложены на столе, будто она вышла на минуту и вот-вот вернётся.