Книга Вернись моим светом, страница 32 – Алёна Шахнина

Под конец смены я вся измаялась от мыслей. Настолько устала, что с трудом волочила ноги, и когда шла в подсобку запнулась о порог. Внизу раздался неприятный хруст, я успела ухватиться за дверь в последний момент. А когда посмотрела на ноги, стало ещё грустнее, чем было. Ремешок на сандале порвался, и теперь мне домой придется идти босиком.

Выругавшись на свою неуклюжесть, я аккуратно зацепила ремешок скотчем, и, шаркая подошвой, двинулась ко входу. Денег на такси нет — зарплату ещё не дали, а у родителей просить не могу. Надо позвонить отцу и попросить приехать, но он уже спит наверняка. Скажет, вернулась на мою голову!

Я помялась у входа, думая, как добраться домой, потому что надежды на скотч не было. Оставался только один вариант — безрассудный, глупый, наглый. Всё, как я люблю. Но номера Никиты у меня нет. Я полистала записную книжку в телефоне, нашла его старый номер под именем «Ник » и решила попробовать. А вдруг он не сменил номер за восемь лет?

Я решительно нажала на кнопку вызова, ожидая услышать в динамике металлический голос, говорящий, что я дура, и номер не обслуживается. Но пошел гудок. От неожиданности и испуга я сразу нажала отбой и снова выругалась. Уже полночь, он спит, а моя наглость и так не знает границ. Нет, не буду его просить, дойду сама.

И только я сделала шаг, как загорелся экран телефона. Вот зачем он перезванивает? Кто вообще перезванивает на незнакомые номера?

Глава № 18 Никита

Я зашел домой почти бесшумно, аккуратно прикрывая за собой дверь. Квартира встретила меня темнотой и тишиной, сквозь которую прорывались странные звуки — всхлипы или шмыгание носом. Прошел на звук в кухню и сквозь полумрак комнаты заметил мать, сидящую возле стола. Она склонилась над открытой страницей фотоальбома, куда из окна падал лунный свет.

— Мам, — тихо позвал я, но она все равно испугалась. Вздрогнула, резко откидываясь на спинку стула.

— Никита? — произнесла она дрогнувшим голосом. — Я думала, ты спишь.

— По делам мотался.

Я подошел ближе и посмотрел на фотографию, с которой улыбались мы с Кириллом. Брат в смешной детской кепке, я на две головы выше и прижимаю его к себе, зажав шею предплечьем.

— Здесь тебе семь, Кирюше три. Мы первый раз повели в его садик, а забрали со слезами. — Мама улыбнулась и провела рукой по фотографии. — И ты тогда сказал: мама, я буду сам его отводить, и он не будет плакать. С тех пор ты провожал его до сада, потом шел в школу. И он правда перестал бояться.

Она подняла на меня взгляд, и сквозь полумрак я увидел блестящие капельки слез.

— Ты всегда был для него больше, чем брат. Заменил ему и отца, и мать. Когда тебя в двенадцать лет положили в больницу с отравлением, он симулировал плохое самочувствие, чтобы его тоже забрали врачи.

Я хотел сказать, что Кирилл просто боялся остаться один наедине с отцом, но промолчал. Мать это и сама прекрасно понимает.

— Я плохая мать, знаю, но я так по нему скучаю…

Она снова всхлипнула и прикрыла рот рукой. Мне нечего было ей сказать на это — Кирилл бежит от всего, и от семьи, в том числе.

Я сел напротив матери, решая — сказать ей новость или нет. Она имела право знать, даже если Кирилл против.

— У тебя есть шанс попробовать ещё раз стать матерью, — сказал я. — У Кирилла скоро родится ребенок, и мы должны поддержать девушку.