Книга Кавказ. Не та жена, страница 30 – Галина Колоскова

В его словах нет пафоса, фальши. Есть искренняя уверенность и уважение. Марк не предлагает мне вернуться в прошлое. Он предлагает идти вперёд. Вместе. Рядом.

Марк привозит меня обратно к мастерской, за полночь. Он выходит, чтобы открыть мне дверь. Мы стоим под холодным, усыпанным звёздами небом. Пар от нашего дыхания смешивается в воздухе.

— Спасибо, Марк, – говорю искренне. – Мне было очень хорошо.

— И мне, – он осторожно берёт мою руку. Пальцы тёплые, сильные. Он не целует меня, не пытается обнять. Подносит мою руку к губам и легко, чуть касаясь целует тыльную сторону ладони. Галантный жест трогает до слёз.

— До свидания, Аминэт, – говорит тихо, но в ночном воздухе звуки разносятся далеко. – Скоро позвоню.

Вхожу в тёмную мастерскую, прислоняюсь спиной к закрытой двери. В тишине гудят выключенные машинки. Я одна. Но ощущение одиночества уже не настолько гнетущее, не такое всепоглощающее. Включаю свет.

Подхожу к зеркалу. На меня смотрит женщина с блестящими глазами, с лёгким румянцем на щеках. На полных губах играет робкая, почти забытая улыбка. Совсем другая, чем была днём. Не прислуга. Не жертва. Не только швея и бизнес-леди. Я женщина.

Во мне рождается надежда. Робкая, хрупкая. Надежда на то, что всё ещё может быть хорошо. Что я могу быть не только сильной, но и счастливой. Любимой.

Этот вечер не меняет мою жизнь кардинально. У меня всё так же нет рядом детей. Так же тянется тяжба с Накаром. Горят сроки заказов. Но я вижу свет в конце туннеля. Этот свет – не только от огней моей мастерской. Он – и от далёких, но таких тёплых огней нового чувства.

Аминэт

Городская предновогодняя ярмарка мастеров. Главная площадь в центре города превратилась в шумный, пёстрый, пахнущий глинтвейном, корицей и хвоей сказочный городок. Стою за своим скромным стендом под вывеской «Аминэт-Стиль», заваленным нашими изделиями. Чувствую, как подкашиваются ноги. Не от усталости – мы готовились неделю, – а от дикого, всепоглощающего страха.

Вокруг меня толпится народ. Молодые мамы с колясками, бабушки, пары. Они разглядывают моих весёлых зверюшек, умиляются изящным прихваткам, восхищённо ахают над комплектами постельного белья для малышей с моими авторскими рисунками. Лица сливаются в одно пятно. Мне кажется, что все они смотрят на меня и видят не мастера, а опозоренную, жену Накара Тугушева, которая вынесла сор из избы и теперь торгует на площади.

«Как ты могла?» – звучит в ушах голос дочери. «Опозорила!» – вторит ему отец.

Я делаю глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в руках. Ещё не успела забыть, как меня проклинала тётя прямо на улице. Лишь бы никого из родни не оказалось поблизости. И вдруг взгляд падает на руки. Не ухоженные, с идеальным маникюром, какими были раньше. Теперь это руки работницы – с мелкими царапинами, слегка шершавые от ткани, но сильные. Умелые.

Смыкаю на секунду веки и больная, коварная память отбрасывает на двадцать три года назад. В первый год замужества.

Я, восемнадцатилетняя девочка, в доме его родителей. Меня украли, закрыли в комнате. На вопрос согласна ли я стать женою Накара, отвечаю – «да». Меня переодевают в наряд невесты. Приглашают родителей. Мужчины за столами с праздничной едой… Тогда у меня так же всё сливалось перед глазами. Свадьбу играют в этот же вечер.