Книга Урок предательства, страница 77 – Ляля Прах

Глаза – голубые. Но не те, что даются от рождения людям, никогда не заглядывавшим в бездну. Линзы. Оптические, с диоптриями, потому что я близорука с детства, но диоптрии – не главное. Главное – цвет. Голубой, переходящий в серый при искусственном свете. Холодный. Отстраненный. Цвет неба, в которое смотрят не для того, чтобы взлететь, а для того, чтобы убедиться: оно все еще далеко, оно все еще недостижимо. Мои настоящие глаза – кофейного оттенка, того, что бывает у зерен, обжаренных до той грани, за которой начинается горечь. Я знаю эту грань. Я сама – эта грань.

Я смотрела в зеркало и не узнавала себя. И это было правильно. Узнавать себя – значит застрять в прошлом. Я не хочу застревать. Я хочу… стать. Или уничтожить. Или сначала стать, а потом уничтожить – порядок пока не определен, но я работаю над этим.

Серое платье. Сегодня – серое. Цвет тени. Цвет того, что существует на периферии, но никогда не выходит на первый план. Пока.

Я поправила браслет – не такой, как у нее, не белое золото, не инициалы. Простой, серебряный, с гравировкой, которую никто не читал, кроме меня: «Стань ими или уничтожь их». Я не помню, когда сделала эту гравировку. Может, в Лондоне, после того как впервые увидела их вместе. Может, в Риме, куда поехала за ними, преследуя не их – преследуя себя, какой могла бы стать, если бы однажды, много лет назад, свернула не в тот переулок – или, наоборот, в тот. Теперь уже не важно. Важно то, что сегодня – Лувр. Сегодня я снова увижу их. Сегодня я снова буду никем, кто видит все.

Я достала из чемодана фальшивый паспорт. Не для границы – для жизни. Другое имя, другая биография, другая женщина, которой я могла бы быть, если бы не была той, кем стала. Раскрыла. Взглянула на фотографию. Из паспорта на меня смотрела она – та, кого я создала, чтобы проникать в миры, куда меня не звали. Миры, где такие, как я, не водятся. Или водятся, но только в роли статистов, которых даже не указывают в титрах.

Я положила паспорт в сумку. Туда же – дневник, камеру, запасную батарею. Ничего лишнего. Я путешествую налегке. Тень не может быть обременена вещами – вещи выдают присутствие, а я должна быть отсутствием, которое замечают слишком поздно.

У двери я остановилась. Посмотрела на стол, где остались лежать папки, фотографии, записи. Вернулась. Взяла одну – ту, где они на мосту: он в тени, она в свете, между ними воздух, наэлектризованный до такой степени, что, кажется, тронь – и ударит током. Перевернула. На обороте написала карандашом, тем самым, что всегда ношу в сумке:

«Вы думаете, что вы одни в этой вселенной. Но вселенная смотрит на вас моими глазами».

Положила обратно. Теперь – к двери. Теперь – в Лувр. Теперь – на позицию.

Сегодня я снова буду никем. Но никто – это не пустота. Никто – это потенциал. Никто может стать кем угодно. И я уже почти готова. Почти.

Осталось только одно: дождаться момента, когда они оба поймут, что их дуэль перестала быть дуэлью. Что в их идеально просчитанную игру вступил третий игрок. И этот игрок не признает их правил.

Утро началось с тишины – той особенной, парижской, что состоит из далекого гула машин, звона посуды в ресторане этажом ниже и собственного дыхания, которое в такие минуты звучит громче, чем целый оркестр.