Книга Урок предательства, страница 72 – Ляля Прах

Он пошел прочь. Я осталась на своей позиции еще на семнадцать минут – ровно столько, сколько требуется, чтобы убедиться, что никто не следит за мной. Потом встала, поправила платье – серое, неприметное, идеальное для того, чтобы раствориться в сумерках, – и пошла в свой отель. Другим маршрутом. Через другие улицы. Мимо других витрин.

В номере я села к столу. Достала дневник – не тот, что веду для себя, а тот, что веду для них. Для той книги, которую когда-нибудь напишу, или не напишу, или напишу и сожгу, или оставлю на видном месте, чтобы нашли. Я записала:

«День четырнадцатый. Париж. Мост Сен-Мишель. Он не пришел в сад, чтобы прийти на мост. Она не ждала, чтобы он пришел, – она ждала, чтобы он стал ею. Они оба проиграли. Они оба выиграли. Счет не имеет значения. Важно то, что я – единственная, кто видел счет. Единственная, кто знает правила. Единственная, кто может…»

Я остановилась. Не дописала. Зачеркнула последнее слово. Перевернула страницу. На чистом листе вывела одну фразу – ту, что будет эпиграфом ко всей моей жизни, если я когда-нибудь решусь ее рассказать:

«Я не хочу быть ими. Я хочу, чтобы они стали мной. Хотя бы на секунду. Хотя бы в чьем-то воображении».

Я закрыла дневник. Легла в постель. Закрыла глаза.

Завтра будет Лувр. Завтра я снова займу свое место – в тени, на безопасном расстоянии, с книгой, которую никто не читает. Я буду смотреть, как они смотрят друг на друга, не глядя. Как они говорят, не произнося ни слова. Как они есть друг у друга – то, чего у меня никогда не было и, вероятно, никогда не будет.

Или будет.

Ведь я – никто. А никто может стать кем угодно. Даже ими. Особенно ими.

Я вернулся в отель в половине десятого. Париж за моей спиной догорал, как догорает все, что слишком красиво, чтобы быть долговечным, – фейерверком, вспышкой, обещанием, которое никто не собирался выполнять. Я не включал свет. Свет – для тех, кто боится темноты. Я не боюсь. Я сам – темнота, принявшая вертикальное положение и научившаяся носить пиджак.

В номере пахло пылью и чужим присутствием – возможно, горничной, возможно, кого-то еще. Я отметил этот запах, но не придал значения. Зря. Позже, прокручивая в голове события этого вечера, я пойму, что она уже была здесь. Не Ляля. Другая. Та, чье имя я пока не знал, но чье присутствие уже начало проявляться, как проявляется скрытый текст на бумаге, если поднести ее к огню. Я еще не поднес. Но бумага уже нагревалась.

Я сел в кресло у окна. Не зажигал лампы. Город за стеклом жил своей жизнью – той, что не имеет ко мне отношения, но которую я коллекционирую, как другие коллекционируют марки или разбитые сердца. Огни, голоса, чей-то смех с улицы, обрывок музыки из бара на первом этаже. Я смотрел и не видел. Я думал.

О ней.

Нет. Не так. Я не думал о ней. Думать – это процесс, который можно контролировать, запускать по расписанию, останавливать усилием воли. То, что происходило со мной сейчас, контролю не поддавалось. Она проникла в меня, как вирус в операционную систему, – не спрашивая разрешения, не оставляя следов в лог-файлах. Я закрывал глаза и видел ее руки на парапете. Открывал – и слышал ее «спокойной ночи», произнесенное без интонации прощания. Она была везде. Не потому, что я хотел. Потому, что она так решила.