Книга Урок предательства, страница 104 – Ляля Прах

Она развернулась и пошла вниз по ступеням.

Я не двинулся.

Я мог бы. Мог бы пересечь площадь – тридцать шагов, машинальный подсчет, – мог бы взять ее за руку, мог бы заговорить.

Она поняла это раньше меня. Как всегда.

Я стоял и смотрел, как она спускается – прямая спина, размеренный шаг, никакой спешки, никакой слабости. Каждый удар каблуков о камень был ответом на вопрос, который я не успел задать. Она не обернулась. Я знал, что не обернется, но все равно ждал. Ждал до того самого момента, когда ее темный силуэт исчез за поворотом, а потом растворился в вечернем воздухе.

Я не пошел за ней. Не окликнул. Не попытался догнать.

Она ушла. Я остался.

Площадь Сан-Джорджо пустела – последние туристы спускались к причалу, фотографы складывали штативы, гид собирал свою группу, и в этом движении не было ничего, кроме усталости. Обычный вечер. Обычный закат. Обычная Венеция, которой не было дела до того, что только что закончилось на ее камнях.

Я сел на парапет. Не потому, что устал, – я редко устаю физически. Потому, что нужно было куда-то деть тело, которое вдруг перестало понимать, зачем оно здесь. Она сдержала слово. Она была. А я – нет.

Я вспомнил ее лицо. То выражение, с которым она смотрела на меня перед тем, как развернуться. Не упрек. Не гнев. Не боль. Хуже – завершенность. Так смотрят на книгу, которую дочитали. Так смотрят на город, из которого уезжают навсегда. Она смотрела на меня как на прошлое. Как на то, что уже случилось и больше не повторится.

И знаете, что самое страшное? Она была права.

Я действительно не умею иначе. Я действительно превращаю все в проект – в чертеж, в расчет, в систему, где у каждой переменной есть свое место и свой предел. Я действительно коллекционирую. Я действительно изучаю – до тех пор, пока объект не перестает быть загадкой, а когда загадка исчезает, я теряю интерес. Не сразу. Не вдруг. Но теряю. Так было со всеми. Так было бы и с ней.

Она поняла это не умом – умом она, возможно, понимала давно, но ум прощает, ум находит оправдания, ум строит мосты через пропасти, в которые лучше бы просто смотреть. Она поняла это телом – когда увидела ту женщину в белом. Увидела – и узнала себя. Не сегодняшнюю. Будущую. Ту, которой она стала бы через пять лет рядом со мной. Разобранную на детали. Изученную до последнего винтика. И однажды отложенную в сторону – не потому, что я жесток, а потому, что я так устроен.

Я не жесток. Я просто не умею иначе. Но от этого не легче.

Скрипач все играл – теперь уже ближе, на самом причале. Я не знал этой мелодии. Она была печальной, но без надрыва – так печалятся не о потере, а о том, что никогда не случится. Я слушал ее и думал о том, что любовь – странная вещь. О ней написаны миллионы книг, и в каждой – свой ответ. Но я не читал ни одной, где ответ был бы таким: любовь – это когда ты позволяешь другому уйти. Не потому, что не хочешь удержать. А потому, что удержать – значит уничтожить.

Я отпустил ее. Впервые в жизни я отпустил то, что было мне дороже всего. И это – единственное, что я когда-либо делал не ради себя.

Вапоретто ушел. Лагуна потемнела. Фонари дрожали на воде длинными желтыми полосами. Я встал, поправил пиджак и пошел к причалу.

Через несколько часов я буду в самолете. Еще через сутки – в пустыне, под землей, в бетонной капсуле, где меня ждут чертежи, реакторы и трава, которая вырастет через год. Я буду работать. Я буду строить. Я буду делать то, что умею лучше всего, – превращать пустоту в порядок. И никто не узнает, что внутри у меня что-то сломалось. Просто перестало работать. Как механизм, из которого вынули деталь. Не самую важную – ту, без которой все остальное продолжает двигаться. Но с тихим, почти неслышным скрежетом, который не заглушить ничем.