Книга Генерал, мы в разводе!, страница 24 – Максим Добров

— Можно.

Ладони легли на плечи осторожно, словно он заново вспоминал не мое тело, а правила обращения с ним. Большие пальцы прошли вдоль мышц у шеи и сразу ослабили давление там, где стало больно.

— Так нормально?

— Да.

— Ты подняла плечи.

— За воротами люди, которые пытаются нас поймать.

— Не только поэтому.

Я обернулась.

— Не анализируй меня после одного занятия. Диплом еще не выдали.

— Я помню, как ты напрягалась перед словами, которые мне не понравятся.

— И что делал?

— Готовился спорить.

Он смотрел на собственные руки.

— А сейчас?

— Стараюсь сначала услышать.

Мы поменялись местами. Правое плечо Глеба оставалось чуть ниже левого. Я осторожно провела ладонями по рубашке.

— Больно?

— Терпимо.

— Это не ответ.

— Немного.

Я уменьшила давление. Он повернул голову с таким удивлением, будто забота была редким нарушением закона.

— Я всегда замечала, — сказала я. — Просто раньше ты делал вид, что помощь не нужна.

— Мне казалось, если признаю, что больно или страшно, тебе станет тяжелее.

— А молчание неделями должно было облегчить жизнь?

Плечи под моими ладонями поднялись и опустились.

— Нет.

Марина раздала шелковые повязки.

— В танце доверия один закрывает глаза, второй ведет без слов. Не тяните партнера, только показывайте направление и ждите его шага.

— Она знакома с нашей семейной историей, — сказала я.

Глеб взял повязку.

— Разрешишь?

Он завязал ее осторожно, проверил, не давит ли узел, и протянул раскрытую ладонь. Я сама вложила в нее пальцы.

Глеб вел медленно, обозначая направление легким движением руки на моей талии. С закрытыми глазами его дыхание у виска и большой палец на боку ощущались сильнее, чем следовало при посторонних.

— Не обязана идти быстрее, — сказал он, когда я запнулась.

— Боюсь наступить тебе на ногу.

— Переживу.

— После капота, торта и полотенца ты слишком самоуверен.

Он тихо рассмеялся, и от этого теплого звука защемило внутри.

Потом повязку надел Глеб.

— Боишься? — спросила я.

Знакомый вызов мелькнул в лице, но он ответил честно:

— Да.

— Чего?

— Закрыть глаза и позволить тебе выбирать направление.

Я вложила пальцы в его ладонь.

— Я рядом.

— Знаю.

Он двигался непривычно медленно. На втором повороте потерял равновесие из-за ушибленного бока, но не открыл глаза и не перехватил инициативу.

— Видишь, я способна вести и не уронить тебя в фонтан.

— Пока способна.

— Даже с повязкой портишь момент.

— Защитная реакция.

— От чего?

Мы остановились у дальней стены, где музыка заглушала разговор.

— От мысли, что я доверял тебе меньше, чем требовал доверия к себе.

Мышцы возле его рта напряглись. Не видя моей реакции, он выглядел уязвимее.

— Я ушла не потому, что не принимала твою работу.

Он чуть повернул голову.

— Тогда думал иначе.

— Потому что так было удобнее. Ты решил, что я устала от опасности, формы и ночных звонков. Но я устала от того, что рядом с тобой перестала быть взрослым человеком.

Глеб снял повязку, и его лицо заметно побледнело.

— Каждый раз, когда возникала опасность, мое мнение становилось необязательным, — продолжила я. — Ты выбирал, где нам жить, кому мне звонить и какую встречу отменить. Называл это защитой, а я чувствовала себя вещью, которую переставляют подальше от края.

Он не перебивал.

— Я говорил, что отвечаю за твою безопасность.