Книга Несбывшаяся любовь, страница 41 – Марина Эльденберт

Еще вчера я не была готова к тому, чтобы вот так говорить Виктору о своих чувствах. Пусть даже это чувства к Руслану. Но сейчас что-то изменилось, и я просто ждала его ответа. Ждала, что он скажет, решится ли на ответную откровенность или как всегда отмахнется, что это не мое дело.

Виктор молчал так долго, что я уже начинала склоняться ко второму, но потом он все таки произнес:

— Давай покормим комаров. И я расскажу тебе все.

— Зачем тебе эта девка? Ты же на нее залип, как лох последний.

Отец всегда умел приложить, но сейчас я не ощутил ничего, кроме ярости и раздражения. И желания приложить уже его, мордой об стол. Авторитет Князя в моей жизни был непререкаемым с самого детства, его слово было законом. Мать редко осмеливалась возражать, точнее, на моей памяти она вообще никогда с отцом не спорила. И нет, она была не из тех женщин, кто молчит и все делает по-своему или кто по-хитрому, потихонечку умеет любого мужчину уговорить на то, что нужно именно ей. Она просто молчала, глотала обиду, а потом, в один прекрасный день сказала, что хочет развод. Отец ее отпустил, и она ушла, и у нее не возникло ни малейшего желания хотя бы раз вспомнить о том, что у нее остался сын. Она вычеркнула из жизни и меня, и отца. Когда я попытался с ней встретиться, сказала, что теперь у нее новая жизнь, и в этой новой жизни мне места нет. Я до сих пор помнил ту встречу в кафе, помнил, но погружаться в эти воспоминания не собирался. Мне хватало общего контекста, чтобы сейчас смаковать детали.

Можно сказать, без изрядной доли цинизма в жизни я бы не выжил, но даже при учете этого встреча с родителями Романы, людьми из другого мира, в котором не было крутых тачек, дорогих курортов и смены смартфонов раз в полгода, показалась мне невероятно трогательной и уютной. В этой семье не было всего того, что я мог получить по щелчку пальцев, но у них было нечто гораздо большее. Того, что у меня не было никогда.

Тепла, внимания — не показушного, настоящего, друг к другу, любви.

— Романа мне нравится, — отрезал я, спокойно встречая отцовский взгляд.

— Настолько, что ты уже на дачу к ним скатался?

— Ты за мной следишь? — холодно спросил я.

Впрочем, на тему холода отец у нас был мастером спорта. При желании мог заморозить любого взглядом, даже не вставая с дивана. И в этом было еще одно отличие моего отца и отца Романы, тот спокойно мог встать, чтобы помочь жене и дочери убрать со стола и не ущемиться от того, что он занимается «бабскими» делами.

— Да уж приходится, — язвительно произнес отец. — Пока ты рушишь свою жизнь вместо того, чтобы учиться в Штатах…

— Мне и здесь хорошо.

— Конечно, тебе здесь хорошо. С этой шалавой…

— Еще раз оскорбишь Роману — и я перестану быть твоим сыном.

Я поднялся из-за стола, оттолкнувшись от него ладонями. Получилось достаточно резко, даже тяжелое кресло отъехало, скрежетнув ножками по дорогому ламинату.

Отец не пошевелился, только окинул меня пристальным тяжелым взглядом.

— Условия мне вздумал ставить, щенок? — спокойно спросил он.

Я знал это его спокойствие, но почему-то именно сейчас оно на меня не подействовало, хотя раньше от таких слов по позвоночнику протянуло бы морозом. Возможно, сил мне придавала как раз эта маленькая хрупкая девчонка, временами забавно-боевая. Прозвище Ромашка ей очень шло, хотя она на него не менее забавно злилась.