Книга Несбывшаяся любовь, страница 37 – Марина Эльденберт

Благодаря этому я очень много читала в детстве и в юности, и, может быть, зря. Потому что в книгах много преувеличений, например, если бы я читала меньше, возможно, мои мозги не были бы забиты всякой романтической чушью вроде высокой любви навсегда. Возможно, тогда я не позволила бы себе влюбиться в Виктора так горячо и безоглядно, не говоря уже о том, что было дальше. Потому что такие как Мелихина — они в любое время гораздо более жизнеспособны. Они берут то, что хотят, не зацикливаясь на одном мужчине.

Я отмахнулась от воспоминаний, в одно мгновение промелькнувших перед глазами, взглянула на Жанну:

— У меня были серьезные причины, — ответила я. — Я не хотела лишиться сына.

— Но мой сын имел возможность знать о том, что у него есть наследник.

— Теперь он узнал, — я кивнула. — Не думаю, что разговоры о прошлом как-то помогут тому, что в нем осталось.

Жанна посмотрела на меня чуть более пристально, чем в самом начале. Если раньше она меня изучала как-то поверхностно, то сейчас словно пыталась просканировать и понять, что за птица перед ней.

— Очень практично, — произнесла она.

— Да, в свое время я поняла, что практичность весьма облегчает жизнь.

— Что ж, я рада, что мы с тобой поболтали, но я приехала увидеться с внуком.

Почему-то меня это дернуло. Умом я понимала, что нет ничего плохого в том, чтобы бабушка встретилась с внуком, познакомилась с ним, но все внутри меня буквально кричало о том, чтобы ее к нему не пускать.

— Хорошо, я побуду с вами, — сказала я, поднимаясь.

— То есть? — вскинула идеальные брови Жанна.

Я могла легко представить ее в элитном салоне красоты, а вот рядом с Русланом почему-то нет. Странное дело, до знакомства с ней, по одному-единственному впечатлению-разговору с Виктором я представляла ее похожей на свою маму, но сейчас просто не смогла представить, как эта женщина готовит блинчики или хотя бы что-то вообще делает для своих близких. Все мы в наше время уже избалованы возможностью в любой момент вызвать клининг, пригласить домработницу, а если совсем неохота готовить — поехать в ресторан или заказать доставку, но это было другое.

В ее глазах светился холодный исследовательский интерес и не было ни капельки чувств. Я не видела ее старых фото, в доме Князя еще в прошлом не было ни одного, но почему-то мне сейчас казалось, что она такая с рождения. Была, есть и будет.

— То есть я хочу присутствовать при вашем разговоре, — ответила я. — В этом нет ничего необычного. Я вас не знаю.

Вот теперь она холодно прищурилась:

— Понима-а-аю, — произнесла Жанна, чуть растянув букву «а», — ты из тех мамочек-наседок, у которых сыновья потом вырастают совершенно неприспособленными к жизни.

— Если приспособленность к жизни — это изменять своей девушке через пару дней после визита к ее родителям, то да, я не хочу такого для своего сына, — сказала я. — Я воспитываю его с уважением к женщинам, и я рада, что оказавшись здесь, он защищает меня и не боится высказать в лицо отцу все, что думает.

Я говорила только о себе, но Жанна изменилась в лице. Она вскочила, на мгновение растеряв образ Снежной королевы, потому что хищно раздутые ноздри не вязались даже с диснеевскими злодейками, не говоря уже о чем-то большем.

— Ты пожалеешь о том, что говорила со мной в таком тоне, — выплюнула она, развернулась и, схватив клатч со стола, исчезла там, откуда пришла.