Книга Исповедь дьявола, страница 90 – Софи Баунт

— Не говори глупости.

— Мы оба знаем, что ты позволила Вальтеру это сделать. Ты могла его остановить. И теперь я должен жить с мыслью, что близкий человек уничтожен моими руками!

Глеб сбрасывает с окна цветочный горшок, и тот разбивается о плитку. Кактус катится в мою сторону. Я сочувственно склоняю голову, видя юного выселенца.

— Ты ни при чем, – с нажимом уверяет Стелла.

Глеб упирается руками в подоконник и опускает белобрысую голову, мотает ей из стороны в сторону, как человек, который находится в полном отчаянии, человек с тяжелой цепью на сердце. Весь взъерошенный. Его белый пиджак валяется у подвесного кресла-качалки, смятый и с вывернутыми рукавами. Похоже, сбрасывал он его, как груз, – с ненавистью, источник которой скрыт в других вещах.

Я сама так раздеваюсь, когда расстроена, и даже избиваю вещи, если совсем хреново.

Такова уж человеческая природа. Не добравшись до виноватых, срываемся на тех, кто попался под руку, а потом презираем самих себя.

— Ты могла остановить «Затмение». Но ты позволила всех покалечить. Тогда. Сейчас. И сидишь, безмятежная, словно так и надо, будто наша жизнь не дерьмо.

— Думаешь, я этого хотела? Я никогда бы не пошла за Вальтером, если бы знала, что он сделает. Никогда.

— Но ты пошла.

— Я ошиблась.

Она повышает голос. До тех пор медленный и ледяной тон взорвался, как вулкан, хоть это и не звучало чересчур громко – совсем негромко, но занавес, за которым пряталась Стелла, сброшен. Эта женщина подобна вечной мерзлоте. И вдруг под тонной льда забурлила лава. Но я не вижу в ее глазах, цвета мяты, разочарования в себе. Наоборот. Она словно выдохнула, когда смогла наконец-то выйти на сцену из-за кулис своего вынужденного образа.

— И продолжаешь идти за ним.

— Все сложнее. Глеб, – изящная ладонь Стеллы ложится на плечо приемного сына. – Ты должен кое-что понять. После того случая Ева потеряла рассудок, я хотела помочь ей. Я не знала, что они с ней сделают. Я не знала…

— А теперь я помог им сделать то же самое с Лео.

— Ты не виноват.

— Виноват. Но больше я не хочу в этом участвовать. Я. Не хочу. Им. Помогать! Я создавал яды, оружие, я усовершенствовал это гребаное вещество… ради тебя! Ради Евы. Ради мести за нее! А оказалось, что именно эта дрянь и разорвала ей мозг окончательно. Потом Лео. То, что с ним произошло… из-за меня!

— Единственный, кто в этом доме виновен, – это я.

Глеб стоит, закрыв глаза и опираясь руками о подоконник. Стелла хочет что-то еще добавить, но решает оставить сына наедине с собственными мыслями, сказав лишь:

— Не для меня, но для Евы, возвращайся за стол. Пожалуйста.

— Один вечер в нашем сгнившем обществе ее душу не вылечит, мама. Можешь не стараться.

Я едва успеваю спрятаться, когда Стелла покидает веранду и скрывается в темноте коридоров.

Глеб разворачивается, чтобы уйти, и видит меня.

— Подслушиваешь?

Он хмыкает, складывает руки на груди и опирается спиной на откос окна.

— О чем вы говорили? – без прелюдий спрашиваю я.

— Тебя не касается.

— Касается. – Я закрываю дверь. – Почему ты виноват в том, что случилось с Лео?

— У тебя какие-то проблемы со слухом?

— Глеб, что ты сделал?

Он молча смотрит на меня. В окно бьются снежинки, и он поворачивает голову, следит за их резвым танцем.

— Знаешь, раньше я не до конца понимал, почему Лео исчезал из твоей жизни, хотя безумно любил, а теперь думаю, что он просто мудрее всех нас. Он не эгоист. Он ставит безопасность и счастье других выше собственного, зная, что он и есть виновник их проблем.