Книга Исповедь дьявола, страница 196 – Софи Баунт

Я вдыхаю его запах, который кажется мне самым родным на свете, сдавливаю его прохладные длинные пальцы и хочу прильнуть лбом к колену, чтобы он погладил меня по голове и прошептал, что все хорошо и теперь он со мной, но понимаю…

Этого не будет.

Он еще опасен.

Он безумен.

И все же мое сердце переполнено необъяснимой любовью к этому человеку.

— Эми, – повторяет отец едва слышно, а потом вдруг выпрямляется.

Мой пульс замедляется и на мгновение останавливается, а тело становится обмякшим.

Каждая буква моего имени из его уст звучит, как чувственная мелодия.

Отец тянется к тумбочке перед своей кроватью, и я в ужасе отползаю, не зная, какой камуфлет может случиться. Покопавшись среди какого-то хлама – тетрадок, платков, засохших листьев, которые он, похоже, посрывал с цветочных горшков в клинике, отец находит маленькую фотографию и отдает мне. На ней новорожденный ребенок, укутанный в пеленки.

Я удивленно восклицаю, принимая протянутую фотографию:

— Это я?

Отец отрицательно качает головой.

— Не понимаю…

— Эми, – повторяет он, сползая с кровати и садясь рядом в позе лотоса. – День рождения… в декабре, – внезапно улыбается он.

— Да, – радуюсь я, – ты вспомнил!

Отец кладет свою руку на мою – ту, в которой я держу фотографию младенца, и переворачивает. На обратной стороне надпись:

«Безумие против безумия…»

— Не понимаю, – снова недоумеваю я. – Что это значит?

Облизнув сухие потрескавшиеся губы, папа складывает фотографию и прячет мне в карман, после чего с улыбкой бормочет:

— Двадцать один…

— Да, – едва не всхлипываю я. – Мне уже двадцать один.

Папа растерянно оглядывается по сторонам, словно придумывая, что мне подарить на прошедшие именины, и я хватаю альбомы, которые принесла.

— Смотри, я нашла их для тебя!

В декабре мне действительно исполнился двадцать один год, но я даже не отмечала день рождения, ведь как раз в то время я была в депрессии из-за смерти бабушки. Адриан пытался меня порадовать, приготовил ужин и купил торт, но я могла лишь лежать, уткнувшись лицом в подушку. Я отключила телефон, чтобы никто не мог до меня дозвониться. От Адриана избавиться было нельзя, не обидев, и я просто игнорировала его присутствие, но к ужину не прикоснулась.

Надо бы извиниться перед ним за свое поведение. Он очень старался. Я же сделала вид, что его не существует. Ему определенно было нелегко.

Я открываю перед отцом старый, потертый альбом, в котором хранятся черно-белые фотографии: на них он совсем юный парень. Мне тяжело видеть разницу между ним в прошлом и сейчас. Из альбома на меня смотрит харизматичный, уверенный в себе красавец, явно готовый на любые авантюры, всегда экстравагантно одетый и любящий цеплять на себя столько золота, сколько не носят цыганские бароны.

Отец изучает фотографии с интересом, но кажется, будто он не идентифицирует себя с парнем в альбоме, а рассматривает красивые картинки, точно ребенок.

Я даю ему другой альбом.

— Смотри, – указываю на семейную фотографию, – это я, ты, мама и… и бабушка.

Внезапно я осознаю, что это ведь не просто моя бабушка, это его мама и она… умерла. Отец не знает о ее смерти. Он гладит шершавыми пальцами фотографию, а я смотрю на лицо бабушки, и слезы щиплют глаза.

— Они умерли, – выговариваю я, – мама и бабушка. Все умерли. Я думала, что больше у меня никого нет, смирилась с этой мыслью, а потом… потом увидела тебя.