Книга Мы сегодня не умрем, приходи завтра, страница 241 – Саммер Холланд

— Лили… – аккуратно спрашивает бабушка. – Где сейчас Феликс?

— Не хочу знать, – успеваю ответить я. – Надеюсь, уже не в городе.

Музыкальный магазин, Дьюсбери-роуд

Зачем я продолжаю приходить сюда каждый день? Автомойка давно закрыта, подростки, которые на ней работали, ушли в другую. Ахтар из закусочной сбежал, как только узнал новости. Никто, кроме меня и Тристана, не появляется в этом здании.

Все время жду, что кто-то появится. Бандиты из соседнего района разнесут помещение в пыль. Или родители Мура, на которого записан бизнес, придут забирать оборудование. Или хозяин здания потребует аренду, которую мне не из чего платить.

Но пока все цело, каждое утро, ровно в шесть, я просыпаюсь, принимаю душ, одеваюсь, расчесываю волосы и прихожу сюда. Включаю The Cure, любимую группу Люси. Сижу за прилавком до пяти, поддерживаю чистоту, иногда поливаю Кевина. Вечером возвращаюсь домой и несколько часов тупо смотрю в черный экран своего компьютера. Не решаюсь включить.

Бабушка запрещает пить алкоголь. Говорит, это все испортит, а легче не станет. Кажется, что она врет, но, если совсем честно, меня и не тянет пить. Мне вообще ничего не хочется, даже вставать с постели.

Каждую ночь я ложусь, молясь больше не проснуться. Каждое утро разочаровывает меня и отнимает надежды.

Вчера похоронили Люси. Мы с Тристаном стояли рядом, держались друг за друга и запрещали друг другу плакать. Он обошел все цветочные магазины, но не нашел маргаритки, зато засыпал гроб герберами. Хотел, чтобы Люси ушла с цветами.

Она была такой красивой в милом белом платье. Я ни разу не видела ее спящей, но кажется, что именно так бы она и выглядела. Ее отец был разбит, еле стоял на ногах.

Ламии с нами не было. Она пропала после того пожара – и, наверное, к лучшему. Пусть для нее Люси подольше останется живой, в памяти сохранится только лицо с улыбкой и яркими голубыми глазами.

Больше никто из наших не пришел. Феликс уехал из города сразу – я звонила Паломе на следующий день. Она все знает. У меня пока нет сил к ней зайти, но вчера мы созванивались и разговаривали целых пять минут. Ей тяжело, я слышала это по голосу, но, кроме меня, с кем она сможет поделиться? У меня у самой все кровоточит внутри, стоит только вспомнить.

Но если мы не будем держаться близко, обе сойдем с ума. Теперь, когда Люси мертва, а Ламии нет, у меня в мире остались только бабушка и Тристан. Пусть немного будет и Палома.

На похороны Мура нас попросили не приходить. Мика сказала, его кремировали по их традициям. Понимаю, почему нас не хотели видеть. Не осуждаю. Это даже хорошо: не знаю, как бы мы выдержали еще одни.

Ненавижу Феликса за все. За то, что он сделал. А еще больше – за то, что не сделал. Когда я проснулась тогда, после бабушкиной настойки, машинально потянулась за ним и, осознав, что его больше нет рядом, снова разорвалась на осколки пустоты и горечи.

Меня бросает между двумя одинаково болезненными чувствами. Я не могу простить ему, что он притащил нас на этот чертов склад. Заставил Эрни соврать. Не послушал Кемала и не подготовился получше. Позволил своей паранойе убить двоих.

Я столько раз все прокрутила в голове, что понимаю: он нас не предавал и не подставлял. Он ошибся. Но я ненавижу и эту ошибку, и то, что она принесла.