Книга Мы сегодня не умрем, приходи завтра, страница 135 – Саммер Холланд

Никак не решаюсь поговорить об этом с Кемалом: вижу, что не одного меня вина придавливает к земле. И нужно уже или исправиться и вернуть себе право называться хорошим человеком, самому сесть вместо Тристана – тот просто меня защищал, – или принять то, что я им больше никогда не стану.

И каждый раз в голове всплывает один вопрос: как быть с мамой? Сейчас она стесняется смотреть соседкам в глаза, но это хотя бы отчасти компенсируется тем, что мы начали жить, а не выживать. Что она будет делать, оставшись одна? Без денег, без меня, без помощи, без возможности переехать и начать новую жизнь?

Предать себя я еще могу. Поверить, что друзья справятся сами, а Лили через время найдет себе парня получше – она настолько хороша, что это не так сложно. У меня не столько самомнения, чтобы решить, будто я как-то повлияю на ее будущее своим существованием. А вот предать мать, которая потратила на меня целую жизнь, я не смогу. Даже если нужно будет стать законченным подонком, главное – дать ей хотя бы достойно провести следующие годы.

Со дня, когда умер отец, я остался единственным мужчиной в доме. Мать не ходит на свидания и не даже не думает найти себе нового мужа, и это, хоть и не очень хорошо для нее, держит нашу маленькую семью вместе. Я несу за нее ответственность. Больше некому.

Так что в очередной раз запретив себе думать о том, имели ли мы право переступать эту черту или нет, я набираю воздуха в грудь и выпрямляю спину, поворачивая на Бистон-роуд. Мы здесь главные, и это должно быть ясно каждому прохожему.

Осколки витрины ровным слоем усыпаны по улице – мимо не пройдешь. Одинокая и пустая рама, просматривающаяся со всех сторон, одним своим видом вгоняет в тоску. Даже неоновая вывеска, полностью изломанная, подмигивает парой диодов, лежа на полу. В воздухе висит затхлый и душный запах, который всегда появляется там, где мы теряем контроль.

Недоверие. Проблема не в лавке проклятого доктора Чена, так ведь? Если это ямайцы, то погром посчитают объявлением войны, и ни у кого не будет ни малейшего желания платить нам за защиту. Кому нужна прохудившаяся крыша, тем более за такие деньги? Мы никогда не стеснялись в ценах, уверенные, что любая стычка с другими бандами будет в первую очередь затрагивать нас самих, а не тех, кто нам доверился.

Идиоты.

Сейчас даже правильно, что мы все собрались: это покажет остальным, что «Жнецы Коттингли» не игнорируют проблемы.

— Утро, доктор Чен, – переступаю я через порог.

Внутри все еще хуже: прилавки перевернуты, то, что там стояло, хрустит под ногами, каждый шаг по аптеке заставляет сумму убытка расти. Термометры, витамины, вата, дешевая помада, я даже наступаю на пачку зубного порошка, и он весело вздымается в воздух маленьким белым облачком, которое, впрочем, тут же оседает.

На секунду я всерьез пугаюсь: хватит ли нам денег выполнить собственные обещания?

— Мистер Ниббс! – на высокой ноте проговаривает мое имя доктор Чен. – Вы давали гарантии! Я исправно платил!

— Все в силе, – пресекаю истерику я. – Считаем ущерб. Частично выплачиваем, частично восстанавливаем своими силами. Виновных мы найдем и накажем.

Глаза находят черную надпись, явно сделанную из баллончика. Это уже сообщение для нас.

«Вон отсюда, желтая грязь! Так хочет Джа».