Книга Завтра наступит дважды, страница 77 – Лера Лебедь

Полина представила. Надя, склонившаяся над урной. Белый воротничок, перепачканный. Елена Александровна с перекошенным лицом. Смешно. Немного. А может, и нет. Может, грустно. Трудно сказать.

— Без тебя скучно было, — сказал Андрей. Он смотрел не на неё. На дорогу. На тени от листьев. — Мы хотели всем классом этот день встретить. Последний раз. Попрощаться с детством. Как говорится.

Полина молчала. Смотрела на дорогу. На тусклый свет фонаря, который мигал — то ярче, то тише. На тени, которые ветер гонял по асфальту.

— Я не пришла, — сказала она. — Потому что знала: мне там не рады.

Андрей дёрнул плечом. Будто от холода. Или от её слов. Открыл рот. Закрыл. Она краем глаза видела, как он сжал кулаки в карманах. Как напряглась челюсть. Как он хотел что-то сказать — про письмо, наверное, — но не решался. Слова застревали где-то в горле. Он сглатывал. Молчал.

Полина тоже молчала. Не помогала ему. Не подсказывала. Пусть сам. Если хочет — пусть скажет. Если нет — она не будет тянуть.

Так они и сидели. Вдвоём. На старой лавочке. Плечом к плечу, но всё ещё на расстоянии. Смотрели на небо, где проступали звёзды. Яркие, далёкие, равнодушные. И молчали. Потому что слова были не нужны. Или потому что их не было. Или потому что те слова, которые были, ещё не созрели. Не дозрели до того, чтобы их произнести вслух.

Где-то в доме хлопнула дверь. Мама, наверное. Полина не обернулась. И Андрей не обернулся. Они сидели. Смотрели на звёзды. И молчали.

Полина решилась. Внутри всё сопротивлялось. Каждая клетка кричала: не надо, не сейчас, зачем ворошить. Но она знала: если не сейчас, то когда? Если не ему, то кому? Андрей заслуживал знать правду. Не для того, чтобы ответить. Не для того, чтобы что-то изменить. Просто чтобы не терзаться. Не гадать. Не чувствовать вины за то, чего он не совершал.

Она глубоко вдохнула. Воздух был тёплый, с горчинкой. И начала.

— Я знаю, что письмо прочли. Со сцены. При всех.

Андрей заерзал на лавочке. Доски скрипнули. Он открыл рот. Закрыл. Снова открыл. Казалось, он сам не определился, как к этому относиться. Что чувствовать и говорить.

Полина не ждала ответа. Она говорила не для него. Для себя. Проговаривала то, о чём молчала столько лет. Слова шли медленно, как будто она вытаскивала их из глубокого колодца. По одному.

— Я влюблена в тебя с третьего класса.

Андрей повернулся к ней. Она не смотрела. Смотрела на дорогу.

— Тогда ты помог мне с контрольной. Дал ручку. Свою. Синюю. С колпачком, который грыз на уроке. А потом отнёс мою тетрадку учительнице. Как настоящий джентльмен. Мне тогда показалось, что это что-то значит. Для меня — значило. Для тебя, наверное, нет.

Она рассмеялась. Коротко. И покосилась на Андрея. Он улыбнулся. По-доброму. Открыто.

— Я этого совсем не помню, — признался он.

— Я знаю. Ты много чего не помнишь и о многом даже не подозревал.

Полина пожала плечами. Продолжила.

— Потом я всегда поглядывала на тебя на уроках. Всегда знала, где ты сидишь. Как ты сидишь. Что делаешь. Потом стала исписывать тетрадку твоим именем. На полях. В уголках. Иногда целые строчки. Думала, как будет здорово сблизиться с тобой. Как мы будем разговаривать. Как ты будешь смеяться над моими шутками. Как мы пойдём куда-нибудь вместе.

Она замолчала. Вспомнила. Тетрадку в клетку. Синие чернила. Аккуратные буквы: Андрей. Андрей. Андрей.