Книга Завтра наступит дважды, страница 59 – Лера Лебедь

Полина лежала и смотрела в потолок. Ответа не было. Только трещинка в углу, которая с каждой секундой становилась всё длиннее. Или это ей только казалось. Может быть, трещинка была той же, что и всегда. А может, она действительно росла. Как трещина в её собственной жизни. Как петля, которая сжималась вокруг неё всё туже.

Она снова закрыла глаза. В памяти всплывали новые картинки. Как они с Оксаной делили бутерброды в столовой. Как вместе делали уроки на подоконнике, потому что в классе было душно. Как Оксана смеялась, запрокинув голову, когда Полина рассказывала ей что-то смешное. Как они обещали друг другу, что никогда не поссорятся. Никогда. Никогда-никогда. Клялись на мизинцах. Смешно, по-детски. Но искренне. Так, как умеют только дети.

А потом появился Андрей.

И всё сломалось.

Полина открыла глаза. В комнате было тихо. Только часы на стене тикали. Мерно, равнодушно. Она села на кровати. Свесила ноги. Потолок больше не казался интересным. Пора было вставать. Пятый круг. И на этот раз она должна понять. Обязана. Иначе зачем всё это? Зачем эти возвращения, эти попытки, эта бесконечная прокрутка одного и того же дня? Если не для того, чтобы разобраться. Понять. Простить. Или хотя бы попытаться.

Она встала. Подошла к зеркалу. Посмотрела на себя. Взлохмаченная, с припухшим лицом, с тем самым прыщом на лбу. Обычная семнадцатилетняя девочка. Только глаза — старые. Как у человека, который много видел и мало спал. Как у человека, который устал. Очень устал.

— Ну что, — сказала она своему отражению. — Пятая попытка. Не подведи.

Отражение молчало. И это было честно.

Полина снова не стала надевать платье. Она не могла на него смотреть. От одной мысли, что эта мягкая, тяжёлая ткань ляжет на кожу, затянет талию, а подол упадёт волнами на ноги, становилось дурно. Как будто платье было живым. Как будто оно могло задушить её. Или, может, дело было в другом — в том, что оно олицетворяло тот самый вечер, который она ненавидела всеми силами души. Она не видела смысла идти на вручение аттестата. Оно не имело значения. Никакого. Ни её договорённости с Эдиком, ни ожидания родителей, ни взгляды одноклассников. Всё это было лишь фоном. Декорацией. А Полина больше не хотела играть в чужом спектакле.

Она проигнорировала звонки Эдика. Просто отключила звук и бросила телефон на кровать. Пусть звонит. Пусть пишет. Ей всё равно. На этот раз она надела спортивный костюм — старый, выцветший, с растянутыми коленями. Удобные кроссовки, в которых можно было бежать, если понадобится. Взяла с собой записную книжку с гелевой ручкой, что валялась на письменном столе. Кожаная обложка, потрёпанные уголки. Умылась, посмотрела на себя в зеркало. Без макияжа, без укладки, с прыщом на лбу. Но в глазах — что-то новое. Упрямое. Собранное. Она не знала, что будет делать. Но знала, что не сдастся.

Она спустилась на кухню. Мама как раз жарила блинчики. На плите шипело масло, по кухне плыл тёплый запах теста и молока. Полина села за стол и быстро написала смс Кате: «Не приезжай. Езжай сразу в школу». Потом Эдику: «Я не с тобой. Не жди». И отключила звук на телефоне. Пусть звонит. Пусть бесится. Она не будет больше слушать его детские разборки. У неё были дела поважнее.

Полина сидела за столом. Папа поглядывал на неё внимательно, поверх газеты. Давно он не видел у дочери такого аппетита. Полина перед выпускным сидела на диете, изнуряла себя голодом. А тут спустилась деловитая, серьёзная, набросилась на тарелку с блинчиками. Намазала один сметаной, другой — джемом, смешала всё это в одном блюдце и уплетала, запивая крепким чаем из большой полосатой кружки. Мама улыбнулась и погладила её по голове. Папа по традиции сказал: