Книга Завтра наступит дважды, страница 33 – Лера Лебедь

Она развернулась и пошла прочь. Толпа перед ней расступалась нехотя, как вязкое тесто. Кто-то оглядывался, кто-то перешёптывался. Позади снова зазвучал голос девушки в зелёном платье. Та уже переключилась на какую-то весёлую историю из школьной жизни, и зал с готовностью зашумел, зааплодировал, забывая о Полине. Но сама Полина забыть не могла. Каждый смешок, каждый косой взгляд врезался в неё, как осколок.

Она брела, не разбирая дороги. Лица людей расплывались, как пятна акварели, размытые водой. Полина уже не понимала, где находится. Она перестала быть взрослой женщиной. Всё, что случилось много лет назад, вернулось с такой силой, что смыло настоящее. Осталось только прошлое: боль, стыд, одиночество.

Она шла, пока не зацепилась подолом за ножку столика с напитками. Резкий рывок — и Полина пошатнулась. Она попыталась устоять, выбросила руку вперёд, но пальцы лишь скользнули по скатерти. Следом опрокинулся второй столик. Всё полетело на пол: стаканчики, бутылки, тарелки, горки фруктов. Грохот был такой, что на мгновение музыка будто отступила.

Полина оказалась на полу. Вокруг зашумели, кто-то охнул, кто-то полез помогать. Она почувствовала чьи-то руки на своём плече и грубо оттолкнула их.

— Не трогай меня! — выкрикнула она.

Голос сорвался. Она с трудом поднялась, чувствуя, как дрожат колени. Нога взорвалась болью. Лодыжка пульсировала, будто по ней били молотком. Полина не смотрела по сторонам. Она вцепилась взглядом в далёкую дверь, ту, что вела к выходу, и пошла к ней. Хромая. Почти бегом. Не оборачиваясь.

Вечер уже опустился на город. Полина выскочила на улицу, и сырой воздух ударил в лицо, как пощёчина. Пахло мокрой землёй, тополиной листвой и чем-то тревожным. Над головой висели фонари. Они заливали дорогу мёртвым жёлтым светом, в котором всё казалось ненастоящим.

Полина шла быстро, насколько позволяла распухшая нога. Слёзы не прекращались. Они лились сами, без всхлипов, без звуков. Иногда она смахивала их ладонью, но они возвращались снова. В голове крутились обрывки письма. Её собственные слова, которые она писала ночами, перечёркивала, рвала, снова выводила дрожащей рукой. А теперь их прочитали всем. Перед всей школой. Перед Андреем.

Она дошла до сквера. Здесь было пусто и тихо. Остановилась у лавочки, сбросила туфли. Они были ей ненавистны. Эти дурацкие лодочки на высоком каблуке, которые она надела, чтобы казаться взрослее. Полина зашвырнула их в темноту. Один улетел в кусты, второй глухо стукнулся о бордюр. Она осталась босиком. Асфальт был холодным и мокрым. Камешки впивались в ступни. Но Полине было всё равно.

Она снова пошла. Рыдания сотрясали плечи. Грудь сдавило, как будто на неё накинули тугую петлю. Она вышла из сквера и побрела вдоль дороги, не разбирая, куда идёт. Навстречу попались выпускники — уже подвыпившие, с бутылками, громким смехом. Они покосились на неё, но не остановились. Полина слышала их голоса, но не различала слов. Всё сливалось в один сплошной гул.

Она вспомнила, как её письмо читали со сцены. Как мальчишки ржали. Как девочки шушукались. Как Андрей смотрел на неё и молчал. Как она стояла, не в силах пошевелиться, и чувствовала себя голой посреди толпы. Всё это снова произошло. Снова. И она снова не смогла ничего изменить.