Книга Завтра наступит дважды, страница 3 – Лера Лебедь

Вспышка.

Выпускной. Дурацкое платье. Сломанный каблук. Слёзы, которые она прятала в тёмном углу. И он — подошедший не по любви, а по просьбе друга. Такой красивый, чужой, недосягаемый. И её позор, застрявший в горле на долгие годы.

Полина вздрогнула. Воспоминания кололи, как осколки стекла. Дыхание сбилось. Она зажмурилась, но картинки продолжали вспыхивать под веками: школьный зал, медленная музыка, его руки, которых она не заслужила. И боль. Тихая, застарелая, вросшая под кожу.

Она открыла глаза. По щеке медленно скатилась одинокая слезинка. Горячая. Ненужная. Полина торопливо смахнула её ладонью, будто стыдясь собственной слабости.

Внизу всё так же шумел город. Кто-то ехал домой. Кто-то пил кофе. Кто-то смеялся. А в ней, как разбитое зеркало, звенело прошлое.

Она посидела ещё минуту, глядя в одну точку. Потом шумно выдохнула, подняла сумку, поправила волосы.

«Поеду».

Эта мысль пришла неожиданно, но твёрдо. Поеду. Попрощаюсь. В конце концов, он был её первой неразделённой любовью. Единственным, кого она так и не смогла вырвать из сердца.

Андрей погиб. И с ним — последний обрывок её глупой девчачьей тайны.

Полина вскинула подбородок, сжала телефон в руке и шагнула в темноту опустевшего офиса.

* * *

Утром Полина проснулась с тяжёлым чувством, будто и не спала вовсе. Тело казалось ватным, голова — чужой, переполненной обрывками вчерашнего вечера. Андрей. Папа. Похороны. Звонок, который не должен был случиться. Она лежала под одеялом, глядя в потолок, и не могла заставить себя подняться.

С работы она отпросилась сразу, как только вошла в кабинет. Начальник, флегматичный мужчина с вечно уставшими глазами, не стал задавать лишних вопросов. Только мельком глянул на неё поверх очков, кивнул и подписал заявление на три дня. Полина сдала статью о породистых собаках и их гордых хозяевах, даже не перечитывая. Слова легли на бумагу сами, безжизненные, как осенние листья под ногами. Ей было всё равно.

Она вернулась домой, постояла у шкафа, бездумно перебирая вещи. Потом собрала небольшую сумку: пара строгих блузок, тёмное платье, бельё, косметичка. Всё простое, немаркое, подходящее для похорон. Для возвращения в город, где она когда-то поклялась больше не жить.

Ей было не по душе проводить много времени в доме, где прошло её детство и взросление. Не потому, что дом был плохим. А потому, что теперь там жила другая жизнь. Чужая. Аккуратная, налаженная, обжитая женщиной, которая заняла место, ей не предназначенное.

Тётя Эля.

Полина застегнула молнию на сумке, но в груди уже поднималась знакомая глухая волна. Тётя Эля была подругой мамы. Близкой. Они вместе пили чай на кухне, вместе сажали цветы во дворе, вместе ездили за занавесками. А после маминой смерти она плавно перебралась в их дом. Сначала — помогать, готовить, утешать. Потом — осталась.

Полина, как взрослый человек, понимала, что отец не сделал ничего дурного. Прошло много лет. Мама умерла, а он остался жить. Имел право. И всё же тягостное чувство предательства не отпускало. Оно сидело где-то под рёбрами, тихое, но ядовитое.

Каждый раз, приезжая в отчий дом, Полина злилась, когда видела, как тётя Эля берёт посуду, которую покупала, мыла и выставляла на стол её мама. Эти тарелки с тонкой золотой каймой, эти чашки, эти салатницы — они будто всё ещё помнили мамины руки. А теперь их касались другие пальцы. Хозяйка сменилась.