Книга Завтра наступит дважды, страница 23 – Лера Лебедь

Полина скучала. Ей не была интересна вся эта часть. Она уже один раз всё это прожила. И вот опять. Снова тёплый душный зал, снова запах духов и лака, снова чужие речи. Ей хотелось уже поскорее со всем этим закончить и очнуться. Проснуться в своей квартире, залечь под плед, включить сериал, погрызть попкорн, прогуляться вечером по парку. Но не быть здесь. Не выслушивать формальности.

Началась церемония вручения аттестатов. Ведущая громко выкрикивала фамилии. Зал взрывался аплодисментами. Полина сидела, выпрямив спину, и ждала, когда назовут её.

Она уже знала, что будет дальше. Знала, кто выйдет перед ней, кто после. Знала, как всё пройдёт. Но всё равно внутри нарастало странное волнение. Глупое, как в семнадцать.

Она сжала пальцы и приказала себе дышать.

Просто дышать.

И слушать. Как в списке всё ближе и ближе к её фамилии. Как голос ведущей отражается от стен, будто в замедленной записи.

Полина ждала. И ненавидела каждую секунду этого дежавю.

— Малышева Полина!

Голос ведущей прозвучал резко, как хлопок. Полина вздрогнула. Внутри всё подобралось. Она медленно поднялась, чувствуя, как ватные ноги отрываются от пола. Букет остался лежать на стуле. Эдик, как верный оруженосец, подставил ей локоть.

— Давай, Малышева, не упади, — шепнул он.

Она кивнула и пошла.

Путь до сцены казался бесконечным. Каждый шаг отдавался в висках. Пол под ногами плыл. Звуки зала — аплодисменты, шёпот, шуршание платьев — смешались в один гул. Полина поднималась по ступеням, как в тумане, и не сразу поняла, что стоит перед директором.

Тот протягивал ей аттестат. Тёмно-синяя корочка, заламинированная, слегка глянцевая. Она протянула руку. И тут же поймала на себе взгляд Елены Александровны. Та стояла чуть поодаль, поджав губы. В её лице было что-то неуловимо брезгливое, будто перед ней не выпускница, а уличная кошка, которую противно впускать в дом.

Полина сжала челюсти. Рука дрогнула, но аттестат она взяла. Секунда. Другая.

Жидкие аплодисменты.

Кто-то хлопал из вежливости, кто-то — машинально. Полина не слышала. Перед глазами вдруг вспыхнуло: свет фар, визг тормозов, удар в пассажирскую дверь. Скрежет. Переворот. Темнота.

Она покачнулась.

Пальцы сами вцепились в стойку микрофона. Та скрипнула, накренилась. Директор успел подхватить её под локоть.

— Полина, что с вами? — спросил он.

Голос у него был далёкий, как из-под воды.

— Мне нужно уйти, — прошептала она, щурясь. — Проснуться. Очнуться.

Директор смотрел растерянно. Софиты били в глаза, как прожекторы. Полина моргнула. Раз, другой.

Волна отпустила.

Она шумно выдохнула и, покачнувшись, шагнула к лестнице. Ноги держали, но дрожали. Она спустилась в зал, чувствуя, как со всех сторон на неё смотрят. Лица расплывались, как пятна акварели. Она добрела до своего места и опустилась на стул.

— Эй, ты как? — Эдик наклонился к ней, в голосе — тревога.

Полина кивнула. Говорить не могла. Во рту пересохло. Она сидела, глядя перед собой, пока на сцену один за другим поднимались выпускники за своими аттестатами. Зал продолжал аплодировать. Всё шло своим чередом.

Только Полина больше не чувствовала себя частью этого дня. Её накрыло странное, зыбкое чувство, будто на секунду она провалилась в ту самую аварию. В ту самую темноту. И вернулась обратно, но не совсем. Словно где-то внутри неё до сих пор звенел звук разбитого стекла.