Книга Кровь зимы, страница 116 – Екатерина Насута

Волков-старший и Анастасия, то ли опирающаяся, то ли цепляющаяся за руку мужа. На круглом её лице застыло выражение удивлённое. А вот в алых шелках прятались золотые ленты. Кая их примечала. При каждом движении шелка шевелились, и казалось, что ленты оживают.

Волков-младший за плечом отца.

Жрец, сухолицый, бледнокожий и в белых же одеяниях. В руках его был посох, увенчанный странной длинноклювой птицей. При этом ноги у птахи были короткими, клюв и голова тяжелыми, а перья раскрасили синим и зеленым. И эта птица оставалась единственным ярким пятном.

— Зимородок, — шёпотом пояснила Белава. — Он доставляет души умерших в родник матушки-Живы, чтобы она дала им новое воплощение.

Кая ни о чём не спрашивала, но кивнула.

Пусть так.

Жрец и начал церемонию, обойдя поленницу по кругу. И Кая слышала, как босые ступни трутся о камень, как шелестят его одежды, а посох ударяет и где-то там, на верхушке его, позвякивают колокольчики. Подмывало спросить, зачем их запихнули внутрь птицы, но Кая сдержалась.

Там, в Трущобах, никто не стал бы тратить дерево и масло, чтобы похоронить мертвеца. Там мертвецов сносили к храму. Кая подозревала, что если бы не зимние ветра, которые с радостью найдут нового хозяина для тела, их и вовсе бросали бы на улицах.

А тут вот…

Костер этот, который устроили во дворе, будто другого места не нашлось. И главное, никто ничего не говорит, а Кае гадай, то ли потому что она так приказала, то ли потому, что вовсе принято. И белое полотнище поверх вязанок с дровами. И второе, которым укрыли останки. И теперь их вовсе было не различить. Разве что голову уложили так, посередине, и лицо оставили чистым. Наверняка, чтобы все могли убедиться, что женщина не была тварью.

И взгляд Каи, цепляясь за мелочи, вроде пустоты — куда подевались все люди, которые только недавно были здесь? — возвращался к несчастной и её голове. Тем временем жрец что-то говорил, его слушали, особенно те люди, место которых было по другую сторону костра. Они же, дождавшись, когда Волков даст знак и оцепление расступится, подошли к поленнице.

Вот пухлая женщина поставила к ногам лежащей горшок…

— Живое тесто, — снова пояснила Белава.

А мужчина — изогнутый нож.

— Серп.

— Зачем? — спросила Кая тихо. Велислава Изяславовна ничего пояснять не спешила, она вовсе держалась в стороне и ныне внимание её было направлено на Анастасию.

Подозревает?

— Дары, — Белава держалась прямо. — Посмертные. Когда душа придёт к богам, она сможет поклониться им. И если дары придутся по нраву, то и посмертие дадут достойное.

Нить с бусами.

И расшитый тонкой нитью платок, которым женщина, всхлипывая, укрыла голову Весёлы, спрятав, наконец, её лицо.

— Ты тоже можешь оставить что-то, — произнесла Белава. — Если захочешь, конечно.

— Что?

— Не важно. Любую мелочь. Это скорее знак уважения или признательности.

— А ты?

— Я?

— Ты её знала. Я нет. Ты не хочешь?

Белава вдохнула, явно собираясь ответить, но вдруг мотнула головой и решительно шагнула к будущему костру. Люди посторонились. А она, стянув с пальца колечко, положила его рядом с платком. Потом коснулась лица.

— Пусть твоя душа вернется скорее… — голос её впервые прозвучал громко.

— Тетка совсем… — начал было Драгомир.

— Заткнись, — бросил Волков-старший и, стряхнув цепкую ручку жены, выступил сам. Он остановился у поленницы и вздохнул. — Прости, девочка. Не знаю, что ты хотела от меня, но… не я виновен в твоей смерти. И мне жаль, что пришлось убить тебя снова.