Книга Синхронизация, страница 113 – Инна Ласточка

— Помнишь, после первого опыта синхронизации я спрашивал тебя о твоих снах?

— Конечно.

Он тяжело вздохнул.

— Пришло время рассказать тебе всё…

— Всё... — Нина усмехнулась, но тут же скривилась, почувствовав головокружение и тошноту. Всё-таки за последние галактические сутки она потеряла сознание дважды, и это не могло не сказаться на её состоянии, но Нина, на удивление, быстро приходила в себя, — сколько тайн хранит Антон Чехов?

— Не обижайся, это было слишком важно, никто не хотел, чтоб ты знала... просто... это может быть последний шанс рассказать.

С самого начала их работы Антон недоговаривал, забывал рассказывать о важном, но сейчас это действительно не имело значения. Будущее казалось если не туманным, то весьма трагичным. Успеет ли кто-то прийти за ними? А если да, то для того ли, чтобы спасти? Нина даже не знала, есть ли кто-то на Авроре, принявший их сторону? Известно ли Совету о происходящем? И не замешан ли в этом сам Совет?

— Я тот мальчик из твоих снов, — выпалил Антон, прерывая ход её мыслей и погружая их в полный хаос.

Нине потребовалось несколько долгих минут, чтобы осознать весь смысл сказанной им фразы. Она затаила дыхание, прислушиваясь к своему, казалось, небьющемуся сердцу, и отрицательно покачала головой.

— Нет. Нет, этого не может быть. Я бы помнила, я бы знала и почувствовала… не может быть.

— Но это так.

— Невозможно… то есть, тогда это значит, ты мой брат? — это открытие пронзило её сердце тысячью стрел, и она на миг позабыла, где они и в какой ситуации.

— Нет. Конечно, нет, Нина, и никогда им не был. По крови мы друг другу никто, но у нас общее прошлое и у наших семей тоже.

Она порывисто вздохнула и выпрямилась, напряглась как струна, игнорируя боль во всём теле.

— Я расскажу только то, что помню и знаю сам, — продолжил он. Последний вздох и первые слова раскололи полумрак лаборатории надвое… слова, которые не должны были прозвучать. — Ты, наверное, знаешь из истории о самом массовом путче против Совета? Это случилось за несколько лет до твоего рождения, мне было пять. В тот день мы с ребятами сбежали смотреть на прибывающий флот к стыковочным шлюзам, куда нам ходить было строго запрещено, а в это время десятью уровнями выше, в больничном крыле, произошёл взрыв. Разгерметизация, разрыв химических хранилищ — погибли все, кто был там в тот момент: женщины, мужчины, дети, и моя семья, вся моя семья. Меня спасло моё любопытство и непослушание. Отец, мама, бабушка и дедушка — их не стало. Из моих родственников в живых осталась только прабабушка, которую я, мягко говоря, знал плохо… То есть, как тебе сказать, мы не общались: ни мои родители, ни мои бабушка с дедушкой не навещали её, но мне говорили, что раньше она состояла в Совете, а после смерти мужа отправилась жить в колонию на Ригеле и больше никогда на «Аврору» не возвращалась. Говорили и о том, что она изменилась, закрылась ото всех и почти не выходила из дома.

— И ты стал жить с ней? — Нина видела, как трудно давался ему рассказ, и желала поддержать, хоть как-то проявить к нему сочувствие.

— Да, — подтвердил Антон, — Меня определили в филиал младшей школы в колонии, и я, по правде сказать, спешил туда больше, чем домой. Алекс не говорила со мной, избегала… иногда казалось, она ненавидит меня за мою внешнюю схожесть с Михаилом, за то, что я олицетворяю сына и внука, которых у неё отобрали. Но в последний год всё изменилось, Алекс стала рассказывать о себе, о муже, о детях и о твоём отце… После её рассказов их невозможно было не полюбить, невозможно было не запомнить… А потом не стало и её. Она оставила мне зашифрованное письмо с единственной строчкой, которую я мог прочесть… «отправляйся с Лео Леоновенсом на «Аврору», поступи в военную школу на факультет разведки, как и твой отец»… Да-да, то самое письмо, которое позже, я дал расшифровывать твоему отцу.