Книга Последний рубеж, страница 206 – Инна Ласточка

— Я всё решил, — сказал Антон. — Нина! Нина, это должен быть я, в глубине души мы оба это понимали. Прости меня, прости меня за всё, что я сделал, Нина, и прости за то, что так долго не мог быть рядом, и за то, что тянул с признанием, и за любовь. Я любил и люблю тебя, как никогда никого прежде. Мы должны друг другу целую вечность, ты помнишь, Нина… — он коснулся планшета, вероятно, поглаживая пальцами её лицо. — Помнишь?

— Я ненавижу тебя! — прошептала Нина и дёрнулась, почти вырвалась, но Ричард перехватил её за талию, снова прижал к себе, и тогда, не найдя никаких больше аргументов, в полном отчаянии, она закричала. — Я ненавижу тебя, Антон Чехов, и никогда не прощу, если сейчас ты уйдёшь. Никогда, Антон! Слышишь! Никогда!

— Я слышу, — спокойно ответил он. Нина не видела ничего из-за слёз, но Ричард видел, и сердце разрывалось. Ему стоило пойти туда с ним и остаться вместо него. Вместо Антона. — Я слышу, — повторил Антон и снова потянулся к планшету, но как-то немного в сторону, — ты поймёшь. Однажды, — добавил он.

Нина не просто почувствовала, каким-то неведомым образом она узнала, что сейчас произойдёт и выкрикнула последнее, что ещё могло его остановить.

— Ты дурак! Нет, ты хуже! Хуже, Антон! У тебя будет ребёнок, у нас будет ребёнок. Ты не можешь… Не можешь!

Ричард, опешив от неожиданности, разжал руки, и Нина снова бросилась к панели управления, но поздно. Изображение исчезло, а за смотровым стеклом в пелене алого сигнала предупреждения расцвёл огромным космическим цветком взрыв невероятной силы.

Извлекатель был уничтожен, а вместе с ним и последняя надежда Ауро присвоить его себе. Взрывная волна ударила по щитам, «Пегас» откинуло назад к кораблям Ригеля и остаткам Ауро, Нина застыла с открытым ртом, в абсолютной тишине, ноги её подкосились, и она стала оседать на пол. Ричард успел подхватить её, прежде чем она окончательно потеряла сознание, взял на руки и отнёс в медицинский отсек.

Он ещё не понял, никто не понял, что человечество утратило нечто важное, и династия, сотню лет не сходившая с уст всего руководящего состава прервалась. Прямо в этот момент. В эту самую секунду. Вспыхнула разноцветными искрами взрыва, чтобы навсегда угаснуть.

Мейксанейро, подобно МАРИ, мог считывать показатели Антона Чехова, но совершенно ничего не мог видеть и слышать — линии вселенной тянулись перед его рубиновым взором и обрывались в полупрозрачном корпусе маленькой сферы. Он был слеп, и это тревожило больше, чем брат, оказавшийся правым во многом, если не сказать во всём. Нет. Не тревожило. Злило. Мейксанейро вынужден был признать, что всё это время просто завидовал Ларсиону. Ему самому хотелось путешествовать с матерью, видеть и знать, что она делает, и уж конечно до последних разговоров с братом, Мейксанейро был уверен, что не позволил бы матери умереть. Теперь он точно знал, что был неправ.

Эмоции Антона долетали до него тускло, тихо, будто пробивались через толщу невообразимого даже для Флёрсарин пространства, и даже когда «Пегас» внезапно объявил отступление и снялся с места, в душе Антона царила какая-то тишина. Лишь на миг Мейксанейро ощутил беспокойство — оно мелькнуло и исчезло в его туманном сердце, а после вдруг вспыхнуло отчаянием. Он весь обратился в слух, принимая этот хрупкий сигнал последнего Хранителя, настроился и преисполнился настолько, что осознание своего пути и предназначения сказалось и на нём. В тот момент, когда Антон принял свою судьбу, Мейксанейро принял свою.