Книга Лозоходец, страница 69 – Айлин Лин

Никто не посмел что-то вякнуть против. Все молчали. Только потрескивали дрова в печке. Ко мне подошёл Григорий, невозмутимый, как всегда.

— А я помогу. Ишь до чего дожили, спать в валенках ложимся, чтобы не украли!

Рядом встал Миша и Пашка, робко отступив за мою спину под взглядами заключённых. Поднимались ещё мужики, и подумалось мне, что не всё ещё потеряно. И в лагере можно оставаться людьми.

А потом вспомнился Старый. И радость утихла. Смогу ли я не запятнать себя кровью? Если Чигурову затея понравится, он вынудит меня драться так или иначе. Зря согласился. Сожаление запоздало, что-то подсказывало мне – не отвертеться теперь от Старого.

Дед подошёл ко мне через три дня в столовой.

— Бугай, отойдём, – кивнул он в сторону.

Григорий потеснился, пропуская меня, проводив задумчивым взглядом.

Мы отошли к окну, Старый отогнал мужичка, что трепетно выбирал крошки махорки из самодельного кисета, сворачивая «козью ножку».

— Чигуров согласился на твои условия. Любопытно ему стало, – повернулся ко мне дед.

— Но это не значит, что он не велит убивать или калечить?

— Начальству не прикажешь, – кивнул старик, – и отказаться ты не можешь. Я слово дал. За тебя. Кому пайку добавить? Покажи.

Я описал Васю и Пашку, не решаясь тыкать в них пальцами, не надо лишних разговоров. Дед кивнул.

— С завтрашнего дня. И бой. Завтра. После ужина. Не подведи меня, Бугай, – похлопал старик по плечу.

— Что за дела у тебя со Старым? – хмуро спросил Гриша, когда я вернулся на место.

— Не обессудь, но это личное, – ответил я.

Сосед мой хмыкнул:

— Смотри, как бы потом общественным расстрелом не обернулось. Он бараки «блатных» сурово держит, за что и благоволит ему Чигуров, да и поговаривают, не прочь иной раз и в картишки со стариком перекинуться. Тот на воле душегубом был, не одна смерть на нём. Есть им чего обсудить, опытом поделиться…

— Спасибо, что предупредил, – кивнул я, чувствуя, как стягивается на моей шее невидимая удавка. Пускай. Это хоть какой-то шанс для побега. Может, и глядеть за мной не так пристально будут, как за остальными. Кто знает. А домой вернуться надо.

От работы я не отказался и на лёгкий труд не перешёл, как предлагал Старый. Это было бы неправильно. И не потому, что во мне заговорило излишнее благородство. Но сидеть с сытой рожей, когда вокруг тебя все остальные едва живые от голода и непосильного труда… Неправильно это. Меня отец всегда учил, что должно вместе со всеми быть, хоть в семье, хоть в родной деревне. Горе – помогать всем миром, радость – делить тоже на всех. А ныне мои соседи по бараку навроде односельчан.

С утра мы снова шли на шахту, мороз крепчал, сегодня температура опустилась уже до минус сорока. Наш отряд взял ближе к лесу, там не так ярился ветер, норовящий сбить с ног, и шлось, хоть немного, но легче. Я впервые обратил внимание на природу этого сурового края. На вырубке было не до того. Деревья-исполины спали долгим зимним сном, я снял рукавицу и прикоснулся к задубелой коре, изрытой мелкими трещинками. Ствол, даже обледеневший, отозвался слабым теплом, будто напоминал, что живо дерево, только спит до весны. Под ногами хрустели палые листья, бывало, торчали из-под земли толстые корни с замёрзшим мхом, похожим на тёплое бархатное одеяло. Каждая иголочка была одета инеем, отчего лес напоминал владения Снежной королевы. Призрачный и великолепный. Он возвышался над нами, как напоминание о том, что тепло вернётся, давая дорогу новой жизни.