Книга Его обвиняемая. Рецепт помилования, страница 109 – Алена Шашкова

— Н-не надо! — останавливаю его я.

Хотелось бы, конечно, сказать, что командным голосом. По факту — жалким писком.

— Дав-вайте без магии. Я просто вернусь в теплую воду, — объясняю я. — Магией лучше од-дежду высушите.

Я делаю пару шагов и, конечно, поскальзываюсь. Кайан оказывается рядом быстрее, чем я успеваю ойкнуть. Он подхватывает меня на руки и с ворчанием: “Вас вообще нельзя оставлять” несет в естественную чашу.

Я всерьез начинаю подозревать, что если бы Элис не погибла от рук Крауга, она где-нибудь непременно свернула бы себе шею! Это точно от нее. Я никогда не была настолько неловкой.

Но… Честно говоря, в этот самый момент мне кажется, что я совсем не против. Одни преимущества: шадхар согревает меня своим теплом, да и в чашу он спускается по неровным, покрытым скользким мхом камням намного увереннее, чем это делала бы я.

К тому же… Он так близко, что я могу рассмотреть каждую чешуйку на его скуле. Блестящую, немного перламутровую. С влажных волос по чешуйкам стекает прозрачная капля.

Не выдерживаю и ловлю эту каплю пальцем. А потом провожу по скуле к уголку рта, касаюсь подушечкой губ Кайана. Он резко с шумом вдыхает сквозь зубы. Мы погружаемся в теплую воду. Его руки сильнее сжимают меня, пальцы скользят по спине, а взгляд, кажется, вот-вот спалит.

— Вам теплее? — спрашивает шадхар.

— Нет, — говорю я. — Мне все еще холодно.

— Вы врете.

— Вру.

— Почему?

— Потому что это вы? — возвращаю я ему ту фразу, что он мне сказал там, в лаборатории.

На его лице появляется усмешка, которая тут же исчезает. Взгляд падает на мои губы, а потом Кайан целует меня. Кто теперь пьян? Оба! Нас одурманивает близость друг друга, практически полное отсутствие преграды между телами, горячая вода и кипящая от желания кровь.

Он отрывается от меня первым. Дышит рвано, и я чувствую каждый горячий выдох на своей коже. Моя мокрая сорочка прилипла к телу так плотно, будто ее вообще нет. Камзол Кайана промок насквозь, рубашка под ним обрисовывает каждый миллиметр его твердой груди.

Шадхар медленно опускает меня на каменный выступ под водой. Его руки все еще на моей талии, пальцы сжимаются, ослабляют хват, сжимаются снова. Я кладу ладони на его грудь, но не отталкиваю, наоборот, я хочу чувствовать его еще больше.

Пальцы Кайана скользят от моего локтя к бретельке сорочки. Да, шадхар ее поправляет, но затем касается ключицы, обводит ее подушечкой и спускается к ложбинке между грудей, заставляя меня судорожно выдохнуть.

Тело буквально пронзает от этих ощущений, которые растекаются по нему раскаленной лавой, а потом сосредотачиваются внизу живота, заставляя сильнее прижаться к горячей груди шадхара.

Теперь мне точно не холодно. И даже не тепло. Жарко до потемнения в глазах.

— Ты сведешь меня с ума, — отчаянно шепчет шадхар мне прямо в губы и целует уже иначе. Так, что мир исчезает. Остаются только его руки, его аромат, мокрая ткань, трущаяся о мокрую ткань.

Я запускаю пальцы в его волосы. Сорочка задирается, и мои обнаженные бедра касаются его бедер.

Мы тонем. И вовсе не в источнике — в своем безумии. Мы оба готовы уступить тому, что и так сильнее нас: к чему бороться с неизбежным?

Только где-то на периферии сознания до меня доносится звук падающих камешков. Кайан реагирует мгновенно. Я тут же оказываюсь за его спиной и даже успеваю заметить тень на той самой скале, куда, по словам шадхара, он поднимался.