Книга Я больше не ваш тыл, генерал, страница 121 – Виолетта Весна

Полина поняла это раньше, чем я успела что-то сказать. Она посмотрела на меня, на дорогу, потом на свои папки и устало выдохнула.

— Даже не произноси это героическим тоном. Мы едем за ним, потому что у нас есть процессуальная необходимость, а не потому, что твое сердце сейчас решило сыграть в жену декабриста.

Я обернулась к ней.

— Я не жена.

— Именно. Поэтому поедем умно, а не красиво.

Она развернулась к Вяземскому, который все еще спорил с кем-то по телефону у ворот, и без всякого перехода сказала:

— Полковник, мне нужен транспорт до здания внутреннего контроля. Генерала Градова увезли для дачи объяснений после ранения и спасения похищенного ребенка. Мой доверитель Варвара Ланская-Градова является свидетелем этих обстоятельств, а также лицом, обнаружившим часть доказательств. Если нас туда не допускают, я прямо сейчас фиксирую воспрепятствование даче показаний и отправляю заявление по всем адресам, которые вы уже получили в копии.

Вяземский выглядел как человек, который за последние сутки несколько раз пожалел, что выбрал карьеру в системе, где все любят аккуратные бумаги, пока бумаги не начинают резать пальцы.

Он посмотрел на меня.

Я все еще держала в руках пакет с браслетом Льва. В другом пакете у Полины был обрывок синей бахилы. У Сомова, который должен был получить резервный модуль, уже была копия флешки Даниила. Таисию и Льва увозили в больницу под охраной, и сирена скорой звучала вдалеке не громко, а глухо, будто сквозь воду.

— Машину дадут, — сказал Вяземский. — Но вы понимаете, что сейчас любое публичное движение вокруг Градова может ухудшить его положение?

Полина усмехнулась.

— Его положение уже ухудшают без нас. Мы хотя бы будем ухудшать его грамотно в сторону правды.

Я не улыбнулась.

Мне было не до улыбок.

Внутри все еще стояла картина: Арсен у двери старой комнаты связи, дым в коридоре, кровь на его рубашке, его голос, когда он сказал мне: «Идем». Не «иди». Не «стой за мной». Идем.

Это слово не давало мне спокойно дышать.

Не потому, что оно что-то исправляло. Оно не исправляло. Ни подпись на разводе, ни семь лет тишины, ни Таисию, которую я приняла за любовницу, ни моего ребенка, о котором мы когда-то не сумели плакать вместе. Но иногда одно слово показывает, что человек больше не стоит на прежнем месте.

А значит, и я не имела права вернуться на свое прежнее.

Не в тыл.

В машину мы сели втроем: я, Полина и Сомов, который успел добраться до нас с контейнером под курткой и лицом человека, несущего не устройство, а мину. Он устроился на переднем сиденье, прижимая кейс к коленям.

— Модуль цел? — спросила я.

— На первый взгляд да. Разъем не поврежден, корпус сухой внутри, индикатор был активен до извлечения. Но пока я не подключу его на изолированной станции, не могу сказать, есть ли запись и не повреждены ли файлы.

— А если там лица тех, кто вывел Таисию и Льва?

— Тогда у нас будет не мнение ребенка и не косвенная цепочка, а картинка. Правда, картинка тоже должна пережить экспертизу, оспаривание, заявления о монтаже и попытку украсть оригинал.

Полина кивнула.

— Поэтому оригинал едет не в управление, а в больницу к нотариусу или ко мне в зубы. Пока решим по дороге.

Сомов посмотрел на нее через зеркало.

— Вы правда способны удержать доказательство зубами?