Книга Развод. Женщина, которую ты потерял, страница 8 – Виолетта Весна

— Настроение проходит, — сказала я. — А когда тебя годами не слышат, это уже не настроение.

Аделина посмотрела на меня так, будто я поставила грязную чашку на белую скатерть.

— Виолетта, дорогая, вы сегодня необычно чувствительны.

Дорогая.

Я ненавидела, когда она называла меня дорогой.

Это слово у нее никогда не значило тепло. Только расстояние.

— Наверное, устала, — сказала я.

И снова спасла вечер.

Потому что хорошие жены умеют вовремя отступить.

Гости начали разъезжаться около полуночи. Я стояла в прихожей рядом с Богданом, принимала благодарности, обещала передать рецепт лимонного пирога, улыбалась Роману Селиванову, который шутливо сказал, что если Богдан когда-нибудь уволит всю команду, я одна вытяну его переговоры лучше половины офиса.

— Не подавайте ей идеи, — ответил Богдан. — А то она решит, что пора выставлять мне счет.

Все засмеялись.

Я тоже.

Только Серафима, если бы была рядом, не смеялась бы. Она посмотрела бы на меня своим острым взглядом и сказала: «Запомни, где шутят про твой неоплаченный труд. Там обычно прячут правду».

Когда за последними гостями закрылась дверь, дом будто выдохнул.

На столе остались смятые салфетки, пустые бокалы, крошки миндального печенья, недогоревшие свечи. Помощница завтра придет к девяти, но я все равно начала собирать посуду. Не потому что было нужно. Просто руки не знали, как иначе пережить тишину после чужих голосов.

Богдан снял пиджак и бросил его на спинку кресла.

— Оставь. Утром уберут.

— Мне несложно.

— Виолетта.

Я замерла с двумя бокалами в руках.

Вот теперь начнется.

Он стоял у камина, расстегивал часы. Лицо спокойное. Вечер для него прошел удачно, значит, разговор будет не громким. Громкие разговоры Богдан считал признаком слабости.

— Что это было за выступление за ужином?

— Какое?

— Про память, город, старые стены. Ты прекрасно поняла.

Я поставила бокалы на поднос.

— Меня спросили. Я ответила.

— Тебя спросили не для того, чтобы ты спорила с моей позицией при людях.

— Я не спорила. Я сказала свое мнение.

Он посмотрел на меня с легкой усталостью.

— Вот именно.

Два слова.

И весь смысл нашего брака.

Мое мнение было проблемой не потому, что оно неправильное. А потому, что оно отдельное.

— Прости, — сказала я автоматически.

Богдан устало потер переносицу.

— Не надо извиняться таким тоном.

— Каким?

— Будто я заставляю тебя просить прощения.

Я едва не рассмеялась.

Не потому что было смешно. Потому что иногда абсурд становится настолько точным, что иначе его не выдержать.

— А ты не заставляешь?

Он поднял на меня глаза.

— Сегодня ты весь вечер была странная.

Я посмотрела на него. На мужчину, с которым прожила десять лет. На человека, ради которого когда-то отказалась от стажировки в реставрационном бюро, потому что у него начинался сложный проект и «нам сейчас не до твоих экспериментов». На мужа, который мог заметить слишком яркую помаду, но не замечал, как я замолкаю рядом с ним все чаще.

— Может быть, я просто устала быть удобной.

Фраза вышла тихой.

Я сама не ожидала, что произнесу ее.

Богдан тоже.

Пауза между нами стала плотной.

— Что?

— Ничего.

Я отвернулась к столу, но он уже услышал.

— Нет, повтори.

— Я сказала, что устала.

— Нет. Ты сказала другое.

Я взяла со стола тарелку, хотя она была чистой. Пальцы скользнули по фарфору.