Книга Развод. Женщина, которую ты потерял, страница 59 – Виолетта Весна

— Виолетта, — сказал Богдан тише. — Это смешно.

Я закрыла глаза.

Смешно.

Маленькая квартира. Закрытая дверь. Женщина, которая не открывает мужу.

Для него, наверное, правда смешно.

— Тогда не стой здесь.

— Ты правда не откроешь?

— Правда.

— Я твой муж.

— Муж, который подготовил развод без меня.

— Сколько раз ты собираешься повторять это?

Я открыла глаза.

— Пока ты не услышишь.

Он выдохнул.

Я услышала, как он провел рукой по двери. Не ударил. Не толкнул. Просто ладонь скользнула по старому дереву снаружи.

— Я приехал не ругаться.

— А зачем?

Пауза.

— Посмотреть, где ты.

Вот оно.

Не «как ты».

Где.

Все еще.

— Посмотрел?

— Нет. Ты не открываешь.

— Значит, придется поверить, что я в безопасности.

— В этой дыре?

Слово ударило неожиданно.

Я посмотрела на свой коридор: маленький коврик, сумка у стены, новая лампа, земля на подоконнике, базилик, который еще не понял, куда попал. Может быть, для Богдана это правда была дыра. После нашего дома, после мрамора, стекла, тихих ковров, правильного света.

Но это была моя дыра.

Моя дверь.

Мой воздух.

— Уходи, Богдан.

— Виолетта...

— Нет. Ты пришел, увидел подъезд, решил, что имеешь право оскорбить место, где я пытаюсь жить. Разговор закончен.

— Я не это имел в виду.

— Ты часто не это имеешь в виду. Но почему-то именно это говоришь.

За дверью снова пауза.

Долгая.

Потом его голос стал ниже:

— Ты с ним была?

Я похолодела.

— С кем?

— Не делай вид. С Лазаревым.

Вот теперь я почти открыла дверь.

Не чтобы впустить.

Чтобы посмотреть ему в лицо и спросить, как он смеет.

Но дверь оставалась между нами, и это было правильно.

— Это не твое дело.

— Пока ты моя жена, это мое дело.

— Нет. Мое тело, мои встречи, моя работа и моя квартира — не твое дело. Даже пока я юридически твоя жена.

Слова дались трудно.

Но каждое встало на место.

Богдан молчал.

Потом сказал почти с болью:

— Ты говоришь так, будто я чужой.

Я прислонилась лбом к двери.

Дерево было прохладным.

— А ты сделал все, чтобы им стать.

Тишина.

На этот раз не холодная. Живая.

Я слышала его дыхание за дверью.

Может быть, впервые за все дни он не знал, что сказать.

— Я не хочу, чтобы ты жила здесь, — произнес он наконец.

— А я не хочу жить там, где другая женщина чувствует себя свободнее меня.

— Рената больше не приедет в дом.

— Это уже не решает ничего.

— Что решает?

Вопрос прозвучал почти устало.

Почти искренне.

Я не ответила сразу.

Что решает?

Не деньги. Не серьги. Не то, кто останется в доме. Не то, сколько раз он скажет, что не хотел.

— Уважение, — сказала я. — Но ты вспоминаешь о нем только тогда, когда я закрываю дверь.

Он тихо произнес:

— Я не узнаю тебя.

— Я знаю. Ты уже писал.

— Это правда.

— Может быть, ты просто впервые видишь меня не через свое удобство.

Он молчал.

Потом вдруг сказал:

— Открой хотя бы на пять минут.

Голос изменился.

Не стал мягким. Нет. Но в нем появилась усталость, почти человеческая просьба. Та самая, от которой раньше я бы сдалась. Пять минут. Что такого? Открой, поговори, не будь жестокой. Ты же не такая.

Я посмотрела на свои руки.

Одна была в земле от базилика.

На другой оставался след от кольца.

— Нет.

Слово прозвучало тише, чем я хотела.

Но все равно прозвучало.

— Почему?

— Потому что если я сейчас открою, ты войдешь и начнешь говорить так, будто эта квартира — ошибка, моя злость — болезнь, Марк — угроза, Серафима — плохое влияние, Зорин — чужой человек, а ты — единственный, кто знает, как мне лучше. И я устала проверять, выдержу ли я твой голос.