Книга Развод. Женщина, которую ты потерял, страница 26 – Виолетта Весна

И вдруг поняла: я все еще была разбита.

Но уже не одна.

Это не делало меня сильной.

Пока нет.

Адрес Тимура Зорина пришел через минуту после звонка.

Серафима прочитала сообщение, хмыкнула и повернула экран ко мне.

— Центр. Старый дом. Третий этаж. Без лифта. Уже нравится.

— Почему?

— Потому что люди, которые работают в офисах с золотыми рыбками в аквариуме и секретарями в жемчужных серьгах, обычно продают воздух. А Зорин, судя по адресу, продает результат и больные колени.

Я посмотрела на нее поверх чашки.

— У тебя ко всему есть классификация?

— Конечно. Иначе как жить среди людей?

Она встала, начала быстро собираться: сменила домашнее платье на черные брюки, плотный свитер цвета мокрой хвои, сунула волосы под заколку, проверила сумку. Двигалась резко, уверенно, будто мы ехали не к юристу по моему разводу, а на выездную установку большой цветочной арки для клиентки, которая передумала за час до свадьбы.

Я сидела за столом и смотрела на папку.

Синяя обложка казалась чужой вещью, оставленной в моей жизни по ошибке. Но внутри лежали мои имя, подпись, дом, годы. От нее нельзя было отвернуться.

Телефон снова завибрировал.

Я вздрогнула раньше, чем увидела экран.

Не Богдан.

Аделина Орлова.

Сердце неприятно дернулось вниз.

Я показала экран Серафиме.

Она перестала застегивать серьгу.

— Не бери.

— Если не возьму, она будет звонить Богдану.

— И что? Пусть мать поговорит с сыном. У них, кажется, общий кружок по аккуратному уничтожению твоей жизни.

Телефон продолжал звонить.

Аделина никогда не звонила просто так. Она вообще редко звонила. Чаще писала короткие сообщения с безупречной пунктуацией: «Виолетта, напомните Богдану о воскресном ужине». «Дорогая, уточните, пожалуйста, меню, у Лидии непереносимость молочного». «Будьте добры, не надевайте завтра черное, у Маргариты траур по мужу, не стоит создавать неловкость».

Будьте добры.

Не стоит.

Дорогая.

Я нажала принять.

Серафима закатила глаза, но не стала останавливать.

— Доброе утро, Аделина Павловна.

— Виолетта, наконец-то. Богдан сказал, вы уехали из дома.

Не спросила, как я.

Не спросила, где я.

Сразу: уехали из дома.

Будто я нарушила режим эксплуатации семейного имущества.

— Да.

— В таком состоянии не принимают серьезных решений.

Я закрыла глаза.

Вот они все были удивительно похожи. Разные голоса, разные манеры, одна суть: мое состояние важнее моей причины.

— А в каком состоянии принимают решение о разводе за спиной жены?

На другом конце наступила пауза.

Серафима выразительно подняла брови, будто ставила мне оценку.

— Я понимаю, вы расстроены, — сказала Аделина после паузы.

— Не думаю.

— Простите?

— Я говорю, не думаю, что вы понимаете.

Серафима беззвучно показала большой палец.

Я отвернулась к окну.

Снизу, из цветочной студии, доносились голоса: кто-то принимал поставку, звякали ведра, шелестела упаковочная бумага. Там жизнь была ясной: цветы привезли, стебли подрезали, воду сменили. Если роза сломалась — ее не убеждали, что она слишком эмоциональна. Ее просто выбрасывали или ставили в короткую вазу.

— Виолетта, я не собираюсь спорить по телефону, — произнесла Аделина. — Это ниже достоинства нашей семьи.

Нашей семьи.

Моей семьи уже, видимо, не было.

А их фамилия осталась.

— Тогда зачем вы звоните?