Книга Развод. Женщина, которую ты потерял, страница 23 – Виолетта Весна

— Аделина, значит, поговорит, — сказала она.

— Уже почти поговорила вчера.

— Что сказала?

— Что семья держится на умении не разрушать дом из-за настроения.

Серафима подняла голову.

— Какая прелесть. То есть когда ее сын заранее готовит развод — это взрослое решение, а когда ты чувствуешь боль — настроение.

— Примерно.

— Я бы ей подарила кактус.

— Зачем?

— Чтобы наконец встретила родственную душу.

Я снова улыбнулась. Ненадолго, но все же.

Серафима продолжила читать.

— Так. Дом ему. Машина ему. Бизнес не обсуждается. Тебе компенсация и квартира на краю географии. Очень благородно. Прямо хочется вышить ему медаль: «За аккуратное избавление от жены с сохранением репутации».

Я провела рукой по лицу.

— Сумма правда не маленькая.

Серафима захлопнула папку так резко, что я вздрогнула.

— Вот это сейчас чей голос?

— Мой.

— Нет. Орлова. Причем не твоего внутреннего, а того, который в рубашке и с вечным «будь разумной». Сумма не маленькая — это не критерий справедливости, Вита.

Я давно не слышала это имя от нее так мягко.

Вита.

У Богдана вчера оно резануло. У Серафимы — согрело.

— А какой критерий?

— Как минимум: ты понимаешь, что подписываешь. Ты понимаешь, от чего отказываешься. Ты консультируешься с юристом не его, а своим. И принимаешь решение не из страха, не из усталости и не потому, что тебе тридцать три, а он убедил тебя, будто твоя жизнь без него — это уцененный товар.

Я молчала.

Серафима накрыла мою руку своей.

— Ты не уцененный товар.

— Я знаю.

— Нет. Пока не знаешь. Но узнаешь.

В глазах снова защипало.

— Мне кажется, что я ничего не умею.

— В смысле?

— Жить одна. Решать. Спорить. Разговаривать с юристами. Считать деньги. Искать квартиру. Я даже такси к тебе не сразу смогла вызвать.

— Потому что у тебя только что под ногами взорвали десять лет. Это не значит, что ты не умеешь ходить. Это значит, что вокруг дым.

Я смотрела на свою руку под ее ладонью.

— Он сказал, что я не вынесу процесса, если начну упрямиться.

— А ты начнешь не упрямиться. Ты начнешь защищаться.

— Это не одно и то же?

— Нет. Упрямство — когда ты стоишь на своем, потому что свое. Защита — когда ты наконец понимаешь, что у тебя есть границы.

Слова прозвучали спокойно. Почти деловито. Но почему-то именно они вдруг сделали ситуацию реальнее. Не трагедия, не конец света, не черная дыра под ребрами. Процесс. Границы. Юрист. Решения.

Может быть, с этим и правда можно было что-то сделать.

Не сразу.

Не красиво.

Но сделать.

Телефон снова завибрировал.

Я вздрогнула.

Серафима посмотрела на экран раньше меня.

— Орлов?

Я кивнула.

— Не бери.

— Он злится.

— Прекрасно. Пусть познакомится с чувством, которое не может распределить по папкам.

Телефон замолчал.

Потом пришло сообщение.

Я все-таки открыла.

«Ты ведешь себя неразумно. Верни документы. Мы обсудим все без посторонних».

Серафима прочитала через мое плечо и издала короткий смешок.

— Без посторонних? Это он про меня?

— Наверное.

— Передай Богдану Сергеевичу, что посторонняя женщина сейчас единственная, кто не пытается лишить тебя дома.

— Я не буду отвечать.

— Умница.

— Не называй меня умницей.

Она внимательно посмотрела на меня.

— Почему?

Я сама не сразу поняла.

Потом сказала:

— Потому что так он говорил, когда я переставала спорить.

Лицо Серафимы стало мягче.