Книга Развод с генералом. Месяц под его командованием, страница 80 – Виолетта Весна

— Как? — спросила я.

— Через Сомову. У нее лицо человека, который умеет добывать невозможное и потом выставлять счет.

— Точная характеристика, — сказала Рената.

После его ухода мы остались вдвоем. Гаева была в медблоке у Весты, Мирослав на совещании. Комната вдруг стала слишком большой.

— Что теперь? — спросила я.

— Теперь мы делаем то, что умеем без генерала.

— То есть?

— Думаем.

Она разложила на столе листы: список семей из утечки, реестр с отметками «НордСкан», график временных доступов, предварительное заключение Вербицкого, копию поддельного акта.

— Смотри. Мы пока реагируем на удары. Нужно перейти к собственной версии.

— Хорошо.

— Что связывает семьи?

— Операции повышенного риска, реабилитация, жалобы на состояние после возвращения сотрудников.

— Еще.

Я посмотрела на реестр.

— Оборудование или сервис «НордСкана».

— Еще.

— Психологические данные, которые можно использовать для давления.

— Да. Но зачем давить на всех?

Я взяла ручку.

— Не на всех. На тех, кто мог пожаловаться.

— Куда?

— Внутрь «Каскада». В медицинский блок. В службу снабжения. В суд. В прессу. В нашу программу.

Рената кивнула.

— Теперь по датам. Сначала операция или инцидент. Потом оборудование «НордСкана» фигурирует в реестре. Потом семья или сотрудник обращается к тебе. Потом в утечке появляется их полный профиль.

Я провела линию между тремя листами.

— Это не слив ради денег.

— Почему?

— Потому что если бы хотели продать базу, взяли бы максимально много. А здесь выборка. Целенаправленная.

— Значит?

— Это не просто продажа данных. Это зачистка жалоб.

Рената улыбнулась очень коротко.

— Вот теперь ты думаешь как ты.

Я наклонилась над списком.

— Мне нужны первичные обращения. Не содержание консультаций, а даты и причины входа в программу. Без личных деталей.

— Это у тебя в офисе.

— Офис опечатан.

— Копии?

— У Нины могли остаться шаблоны и календарь первичных записей. Не сами заметки, но слоты, код причины, фамилия специалиста.

— Нина сейчас у сестры.

— Значит, ей нужно не домой. Ей нужен безопасный доступ к календарю.

Рената уже набирала сообщение.

— Пишу.

Мы работали почти два часа.

Не было красивого озарения. Была скучная, злая работа: даты, фамилии, коды, пометки, перечеркнутые версии, возвращение к строкам, которые сначала казались неважными.

Именно так, наверное, и выглядит правда большую часть времени.

Не вспышкой.

Таблицей, где одна и та же закономерность повторяется слишком часто, чтобы быть случайностью.

К полудню Нина через защищенный канал передала нам выгрузку календаря первичных обращений. Не данные консультаций — только административные коды. Рената заставила ее произнести в трубку, что файл передан добровольно, без давления, и что личные сведения подопечных не раскрываются сверх необходимого минимума.

Нина ответила:

— Рената Игоревна, у меня такое чувство, что я сейчас не файл отправляю, а завещание.

— В нашей работе иногда разница небольшая, — сказала Рената.

Я слушала голос Нины и впервые за день ощутила благодарность такой силы, что захотелось молчать.

Когда файл открылся, я почти сразу увидела совпадение.

— Вот, — сказала я.

Рената придвинулась.

— Что?

— Семья Роговых. Обращение через два дня после служебной жалобы на датчики. Семья Емельяновых — через неделю после отказа в компенсации за неисправное оборудование. Здесь — Полянские, после операции на складе. У всех в реестре «НордСкан».