Книга Развод с генералом. Месяц под его командованием, страница 41 – Виолетта Весна

Рената постучала ручкой по листу.

— Эльмира Станиславовна, вы понимаете, что сейчас делаете очень полезные вещи?

— Я делаю свою работу.

— Удивительно редкое явление сегодня.

Гаева посмотрела на меня.

— Я не знаю, кто использовал ваш идентификатор. Но знаю, что мой блок не будет удобной стеной, на которую повесят чужую схему. Если след идет через МБ-3, мне нужно найти его не меньше, чем вам.

— Почему? — спросила я.

— Потому что медицинские данные — это не строки в таблице. Это люди в самом уязвимом состоянии. Если кто-то лез туда ради денег или давления, он прошел через мой дом.

Дом.

Она сказала именно так.

И я впервые увидела не начальника блока, а человека, для которого эти стены были не просто частью системы.

— Тогда нам нужны списки, — сказала я.

— Какие?

— Семьи из утечки. И те, кто проходил через вашу часть данных.

— Полный список я не дам без постановления.

— Я прошу не полный. Мне нужны пересечения.

Гаева прищурилась.

— Вы психолог?

— Да.

— Тогда почему говорите как аналитик?

— Потому что люди приходят ко мне не отдельно от документов. Если семья появилась в моей программе и в медицинском контуре, должна быть причина: операция, травма, реабилитация, жалоба, авария.

— Или закупка оборудования, — сказала она.

Мирослав чуть повернулся.

— Повторите.

Гаева закрыла папку.

— После некоторых операций семьи попадали к Ордынцевой не напрямую, а через восстановительные протоколы. Там были отметки по оборудованию. Я не утверждаю, что это связано. Но если кто-то объединял психологические и медицинские данные, он мог взять за основу не семьи, а случаи.

— Какие случаи? — спросила Рената.

— Где были служебные претензии к оснащению, медицинскому сопровождению или качеству поставленного оборудования.

— «НордСкан», — сказала я.

Гаева посмотрела на меня.

— Вы уже видели это название?

— В старом списке. Рядом с несколькими фамилиями.

— Где?

— В архивном фрагменте. Пока без копии.

Мирослав достал телефон.

— Ровенская, поднимите реестр восстановительных протоколов по семьям, вошедшим в утечку. Нужен фрагмент с подрядными отметками. Да. Через официальный просмотр. Сейчас.

Гаева резко сказала:

— Не через Долгова.

— Через административный архив.

— Тогда добавьте меня как инициатора медицинского пояснения. Иначе реестр заблокируют.

Мирослав посмотрел на нее.

— Добавлю.

Она кивнула.

Между ними не было тепла, но было рабочее уважение. Еще одна часть его жизни, где люди понимали его с полуслова. Я снова почувствовала укол, но уже не ревности. Скорее усталости. Мирослав умел выстраивать доверие с теми, с кем работал. Почему дома он решил, что любви достаточно без слов?

Через несколько минут Ровенская принесла новый пакет документов. Не сама — с сотрудником архива и листом согласования. Все выглядело так, будто бумага в «Каскаде» передвигалась медленнее людей, но била точнее.

— Просмотр без копирования, — сказала она. — С фиксацией страниц.

Рената взяла лист.

— Начинаем любить друг друга через протоколы.

— Не торопитесь, — ответила Ровенская.

На стол положили распечатанный фрагмент реестра. Данные были частично закрыты: фамилии сокращены, медицинские подробности убраны, но номера случаев, даты, тип сопровождения и служебные отметки оставались видны.

Я наклонилась над листами.