Книга Развод с генералом. Месяц под его командованием, страница 129 – Виолетта Весна

Нарбут сначала валил все на Долгова.

Потом, когда нашли личные переводы и цепочку фиктивного обслуживания медицинского контура, стал валить на «ошибки подрядчиков второго уровня». Рената сказала, что это стадия «я не я, подпись не моя, компания вообще декоративная». Она произнесла это так устало, будто видела этот спектакль уже сотню раз.

Веста восстанавливалась.

Она отказалась уезжать из Ревельска, хотя ей предлагали безопасный переезд. Сказала Гаевой, что слишком долго жила как человек, которого прячут. Теперь будет жить как свидетель, который говорит.

Гаева на это ответила:

— Сначала вы будете жить как пациент, который выполняет назначения.

Веста, по словам Ренаты, впервые за все время почти рассмеялась.

Нина вернулась в «Берег» и за месяц построила такую систему доступа, что Вербицкий, проверив ее, сказал:

— Не стыдно. Для людей без технической культуры почти прилично.

Нина после этого ходила довольная два дня и всем повторяла, что «почти прилично» от Вербицкого — это фактически орден.

Инесса Ждан встретилась с Мирославом.

Я не присутствовала. Не должна была.

Потом она пришла ко мне в офис, села на синий диван и долго молчала. Я не торопила.

— Он не просил прощения сразу, — сказала она наконец.

— Почему?

— Сказал, что сначала должен выслушать. А прощение можно просить только после того, как человек получил право сказать все, что у него внутри.

Я опустила глаза.

Это было похоже на нового Мирослава.

И все еще больно.

— Вы сказали? — спросила я.

— Не все. Но много.

— Он выдержал?

Инесса посмотрела на окно.

— Да. Наверное, это меня и разозлило сильнее всего. Я столько лет думала, что если получу возможность говорить, то он начнет защищаться. А он сидел и слушал.

Я понимала ее слишком хорошо.

Иногда поздняя правильность не лечит.

Сначала она только показывает, сколько времени было потеряно.

У Мирослава месяц был тяжелый.

Его частично восстановили после первых выводов внешней проверки, но не вернули прежнюю полноту власти. До завершения служебного расследования он оставался в «Каскаде» как руководитель внешнего контура и временный координатор реформы доступа. Внутреннюю безопасность передали отдельной группе из центрального управления. Половину старых процедур заморозили. Вторую половину переписывали с нуля.

Рената сказала:

— Наконец-то центр спасения начал спасаться от собственных бумажек.

Я приезжала сегодня именно по этой причине.

«Берег» заключил с «Каскадом» новый договор. Не как зависимая программа при ведомстве. Не как удобное приложение к служебным отчетам. Как независимая структура, которая сопровождала семьи, имела отдельный контур данных, внешний аудит и право сообщать о нарушениях напрямую во внешнюю комиссию.

Мирослав не просто согласовал этот договор.

Он сам настоял на пункте, который Рената назвала «саморазоблачительно прекрасным»:

«Руководство центра не вправе ограничивать доступ семьи к психологическому сопровождению без письменного решения внешней комиссии и уведомления независимого оператора программы».

Когда я прочитала этот пункт, долго смотрела на страницу.

Рената спросила:

— Плачешь?

— Нет.

— Жалеешь его?

— Нет.

— Врешь?

— Да.

Она забрала у меня документ и сказала:

— Жалеть можно. Возвращаться на жалости нельзя.

Я запомнила.