Книга Развод с генералом. Больше не подчиняюсь, страница 114 – Виолетта Весна

Низко, тихо, почти забыто. Я не слышала его такого смеха давно.

Мы пошли дальше. Не домой. Не в прошлое. Просто по улице, где было достаточно света, чтобы видеть дорогу, и достаточно темноты, чтобы не притворяться, будто все ясно.

Я уже не была женой по приказу.

Не была и бывшей, которая обязана ненавидеть, чтобы доказать свободу.

Я была Есенией Астаховой. Женщиной, которая вышла из брака, чтобы перестать подчиняться, и теперь сама решала, кому разрешить идти рядом.

На этот вечер я разрешила.

Весной я впервые проснулась в своей квартире и не сразу вспомнила, что больше не надо никуда уезжать.

Не в безопасное жилье. Не к Тамаре. Не к Мире на диван. Не в дом Демьяна, где каждая вещь знала меня слишком прежней.

Моя квартира была небольшой, светлой и пока не до конца обжитой. На кухне стояли две разные кружки, потому что я еще не выбрала набор. В спальне у окна лежали коробки с книгами. В коридоре висело зеркало, которое Мира назвала «слишком честным для беременной женщины по утрам», но я все равно оставила.

Мне нравилась эта незавершенность.

В ней никто не решил за меня, где будет стоять кресло, какой цвет штор правильнее и какой шкаф удобнее. Я сама выбирала медленно, иногда глупо, иногда меняла мнение. И каждый такой мелкий выбор почему-то возвращал мне больше, чем большие решения.

Я встала, придерживая живот ладонью.

Срок был уже заметным. Не таким, чтобы прохожие уступали место с торжественным лицом, но достаточным, чтобы прежние брюки давно сдались, а я научилась разговаривать с телом спокойнее. Утром меня больше не тошнило, зато спина уставала быстрее, и Тамара, которая теперь официально стала частью нашей странной семьи, прислала мне подушку для беременных с запиской: «Не спорь. Это не забота, а логистика».

На столе лежали рабочие записи.

Сегодня у меня была группа в «Северном маяке»: жены сотрудников, которые слишком хорошо знали, как звучит фраза «не сейчас». Мы говорили не против мужей и не против службы. Мы говорили о том, как не исчезать рядом с сильными людьми. Иногда я слушала их и узнавала себя так остро, что приходилось делать паузу и пить воду.

Рената говорила, что это нормально.

Мира говорила, что за нормальность тоже можно выставить счет.

Демьян говорил меньше всех.

И, наверное, именно это было самым важным.

Он больше не приходил без предупреждения. Не звонил в клинику. Не узнавал у Миры то, что я сама не сказала. Не пытался вернуть меня в дом разговорами о безопасности. Дом мы решили продавать после рождения ребенка. Не потому, что я ненавидела его, а потому что там было слишком много старого воздуха.

Дело фонда двигалось медленно, но уже не в темноте. Тарханцев ждал суда. Артемьев заключил соглашение и дал показания. Инга ушла из пресс-службы после внутренней проверки. Фонд «Северная линия» закрыли в прежнем виде и открывали заново — с советом, в который вошли Кира, Рената и юрист от семей сотрудников.

Демьяна в «Гранит» не вернули.

Он принял это тяжелее, чем показывал. Но не сломался. Перешел в федеральную комиссию по реформе центров помощи семьям служащих. Когда рассказал мне, сказал просто:

— Похоже, теперь моя работа — чинить то, что я слишком долго считал исправным.

Я тогда ответила:

— Только не начинай чинить людей без спроса.