Книга Развод в 45. Прямой эфир окончен, страница 34 – Виолетта Весна

В календаре Андрей поставил встречу на среду, одиннадцать утра. Выбирать предстояло не между хорошим и плохим монтажом. Все три были профессиональными. Разной в них была цена правды.

Андрей

В первой версии Марина плакала раньше, чем зритель успевал узнать имя Татьяны.

Слеза была почти незаметна на общем плане. Монтажёр взял второй ракурс, увеличил паузу после слов «я знала» и поставил её перед заставкой. Следом шла фраза: «Я могу много говорить о том, что Сергей сделал со мной в прямом эфире». Имени Сергея хватало, чтобы версия получила рабочее название «скандальная».

Я посмотрел её один поздно вечером и второй раз утром с Жанной. Оба раза переход работал. Именно поэтому он мне не нравился.

К одиннадцати Марина пришла в монтажную с распечатанным перечнем согласованных фрагментов. Выбрала стул справа от меня и, прежде чем сесть, спросила:

— Так вам лучше слышно?

— Да.

— Я заметила, что вы всегда поворачиваетесь правым ухом.

— В левом после громких смен звенит. Сегодня терпимо.

Она переставила стул на несколько сантиметров, чтобы не загораживать мне правую колонку. Вопросов о диагнозе и лечении не задала.

Жанна села за монтажёром. На столе лежали три листа с хронометражем: двадцать восемь минут десять секунд, двадцать девять сорок и тридцать одна двадцать. Все версии помещались в обещанные рамки. На полную пересборку денег не было, но одна серия правок входила в резерв.

— Смотрим без остановок, — сказал я. — Потом обсуждаем. Если сразу начать защищать каждую склейку, к обеду возненавидим не ту проблему.

— А ту когда? — спросила Жанна.

— По расписанию после обеда.

Марина открыла блокнот.

Скандальная версия начиналась с её признания. После крупного плана появлялось название «После точки», затем — возвращённая папка в руках Татьяны. Из интервью мы оставили семь возвратов, ночную переделку и почти нулевую прибыль. Однако первый вопрос к Татьяне звучал только на третьей минуте. До этого выпуск обещал зрителю историю Марины.

На двенадцатой минуте в монтаж вернулось её лицо. Фраза о собственной ответственности стояла целиком, но после неё опять шёл более тесный план. Получалось, что Татьяна объясняла ошибки первого заказа между двумя частями чужого развода.

Титры закончились. Марина записала тайм-код и ничего не сказала.

Мягкая версия открывалась руками Татьяны. Картон, ткань, сгиб, неровный клапан. Марина появлялась на сороковой секунде и задавала вопрос о семи возвращённых папках. Личное вступление мы сократили до одной фразы и поставили после первого блока. Сергея не называли. Если смотреть невнимательно, можно было решить, что ведущая просто выбрала подходящий общий вывод.

В этой версии всё было корректно. Татьяна выглядела компетентной, Марина — спокойной, студия — ответственной. После просмотра я почти не помнил, зачем именно Марина вышла в кадр.

Честная версия начиналась с папки, которую вернул заказчик.

— Семь из пятидесяти, — говорила Татьяна. — Мы переклеивали их ночью.

Потом Марина спрашивала, остался ли заказ прибыльным. На ответе «если считать нашу работу — почти нет» появлялось название проекта. Личный монолог Марины стоял на четвёртой минуте, без музыки и без второго крупного плана. Она называла написанную ею ложную фразу, но не просила считать это равным тому, что сделал Сергей. Дальше выпуск возвращался к расчёту мастерской и уже не уходил с Татьяны до завершения.